– Я, Марфа Степановна, уже вышла из того возраста, когда мне делали замечания по поводу одежды, – чуть резче, чем следовало, сказала Маша. – И носить буду то, что мне нравится.
Она ожидала вспышки, но Марфа вдруг улыбнулась и подмигнула ей:
– Молодец! Отстаиваешь свое мнение. Одобряю. Кстати, скоро будет завтрак, далеко не уходи!
Подхватила ведро и пошла наискосок через двор к курятнику.
Пока Успенская провожала старуху взглядом, ей на память пришло воспоминание о приятеле школьных лет, Вовке Мартынове. Любимой фразой Мартынова было: «Не обращайте внимания, мы все здесь немного чокнутые». Вовка применял ее к месту и не к месту. Но наиболее удачным следовало признать тот случай, когда они вдвоем залезли в кабинет биологии, чтобы украсть скелет. Скелет требовался для вечеринки, после которой Маша с Мартыновым собирались вернуть костлявого обратно.
Хохоча как сумасшедшие, они нацепили на скелет (который ласково называли Гришей) плавки и подводную маску. Согласно Вовкиному замыслу, на вечеринку с ними в обнимку должен был явиться покойный водолаз. Пикантность всей затее придавал тот факт, что именинник увлекался плаванием и собирался вскорости нырять где-то в Крыму, разыскивая на глубине археологические древности.
Но плану ребят не суждено было исполниться. В разгар суматохи в кабинете появился охранник и обнаружил Машу, Вовку и скелет Гришу в маске, натянутой на его желтый череп.
Охранник застыл в немом изумлении. На скелет покушались и раньше, но сделать из него водолаза додумался только Мартынов.
Вовка первым пришел в себя.
– Не обращайте внимания, – проблеял он и приветственно помахал рукой скелета на шарнире, – мы все здесь немного чокнутые!
Шарнир вылетел, и несостоявшийся подводник шлепнулся охраннику под ноги. Мартынов остался стоять, сжимая плечевую кость.
После этого случая их долго песочили у завуча. Мартынов рвал волосы, каялся и брал вину на себя. А выйдя, отряхнулся, словно воробей после пыльной ванны, и с сожалением сказал:
– Эх, жалко, с нами у завуча не было Гриши. Пускай бы ему тоже устроили выволочку!
– Вовка, ты чокнутый, – убежденно сказала Маша.
– Мы все здесь немного… – ухмыльнулся Мартынов.
Стоя у крыльца, Маша вспоминала друга Вовку и думала, что его любимое выражение подходит сейчас как нельзя лучше.
«Что ж, хоть право носить джинсы я отстояла…»
С этой мыслью Маша распахнула неплотно прикрытую дверь и оказалась нос к носу с Борисом Ярошкевичем. Он шагнул вперед, вынуждая ее попятиться.
– Подлизываемся к Марфе, ага, – саркастически улыбаясь, констатировал Борис. – Стараемся заслужить ее одобрение. «Марфа Степановна, я уже вышла из того возраста…», – передразнил он противным тонким голоском.
– Вас в детстве не учили, что подслушивать неприлично? – поинтересовалась Маша. – Отойдите, я пройду.
Но Борис встал в дверях основательно. Даже ноги расставил, словно готовился переждать порыв шквального ветра. По его сузившимся глазам Маша поняла, что на этот раз оплеуха не поможет.
Ей снова вспомнился Мартынов. Про таких, как Ярошкевич, он говорил – «нет тормозов и парашюта». При чем здесь парашют, Успенская не знала, но фраза казалась ей точной.
– Пропустите меня, – твердо сказала она.
Но ее вчерашнее бесстрашие испарилось. В самом деле, какой вред она может причинить этому наглому раскормленному бугаю? Самое плохое заключалось в том, что и Ярошкевич отлично это понимал.
– А ты попроси по-хорошему! – Борис явно издевался над ней.
«А ведь он даже Марфы не боится, – поняла Маша. – Если я вздумаю жаловаться, скажет, что я все придумала. Или соврет, что заигрывал со мной. Вчера я ему пригрозила, но не драться же мне с ним…»
Маша развернулась, спустилась с крыльца и вновь пошла к саду. Ей вслед Ярошкевич засвистел что-то веселенькое, победное.
Солнце поднималось так быстро, как будто сверху его тянули за ниточку. Тени от яблонь укорачивались на глазах.
«Ты же видишь, тебе здесь никто не рад, – вкрадчиво сказал голос матери. – Уезжай».
«Никто – слишком сильно сказано, – возразила Маша. – Пока мне не рад только один человек. Хорошо, пусть два. И именно поэтому я никуда не поеду. Они только этого и хотят».
– Куда вы? – окликнул Машу уже не воображаемый голос, а настоящий.
Матвей стоял в двух шагах и вопросительно смотрел на нее.
– Я только что видел Марфу. Она ждет всех на завтрак через десять минут.
Маше вдруг очень захотелось пожаловаться, что у входной двери караулит Борис и не пускает ее в дом. Но это выглядело бы глупо и жалко. И еще унизительно, словно она школьница, над которой издевается десятиклассник. «Кому ты собралась ябедничать? – язвительно поинтересовался голос матери. – Человеку, который тоже хотел избавиться от тебя? Ты, кажется, растеряла остатки самоуважения».
– Спасибо, – выдавила Маша. – Через десять минут я приду.
Матвей внимательно посмотрел на нее и вдруг сказал:
– Слушайте, я хотел извиниться за свое предложение. Когда я говорил, что вам нужно уехать, то имел в виду…
– Тихо! – перебила его Успенская. – Слышите?
За домом кто-то тоненько и жалобно взвизгнул.
– Это что еще такое? – вскинулась Маша, которой сразу представилась Нюта Анциферова, обливающаяся холодной водой под надзором тепло одетого супруга.
– Это свинья, – проинформировал ее Матвей.
– Какая еще свинья?
– Белорусская черно-пестрая. Но я не уверен, породу надо уточнить у Марфы.
Маша осознала, что речь без всяких иносказаний идет о парнокопытном.
– А можно на нее посмотреть, как вы думаете? – с интересом спросила она, тут же забыв про гнусного Бориса.
Олейников уставился на нее с насмешливым любопытством.
– Не думаю, что она будет возражать, – после недолгих размышлений ответил он.
– Я не собираюсь бить ее по пятачку, – заверила Маша.
– Я о тете Марфе. Идите за мной.
Они пересекли сад, обогнули дом и оказались на заднем дворе. Здесь Маша еще не была. С одной стороны двор был ограничен сараем с приоткрытой дверью, за которой в полумраке блестел руль новенького велосипеда. С другой стороны возвышался коровник, из которого несло сеном и навозом. В центре двора был устроен загончик, обнесенный крепким забором, а в этом загончике…
А в этом загончике стояла свинья.
Никогда в жизни Маша не видела такой огромной, такой невероятной свиньи.
Грязно-розовая, с бочкообразными, как у бегемота, боками в черных пятнах, с растопыренными ушами размером с Машину ладонь, с высокомерно вздернутым вверх пятачком, перепачканным в грязи, эта свинья была ростом с доброго пони. Вся ее голова была покрыта редкой желтой щетиной, а между ног висело, почти волочась по земле, брюхо. В крошечных раскосых глазках светились ум и достоинство.
Это была богиня свиней.
– Вот это да-а-а! – восхищенно выдохнула Маша. – Какая потрясающая хавронья! Интересно, как ее зовут.
– Дульсинея, – сказал Матвей и уточнил: – Она вам в самом деле нравится?
– Очень, – честно сказала Маша. – Не в гастрономическом смысле, а вообще. Можете смеяться, сколько хотите, но я люблю свиней.
– Не собираюсь я смеяться, – пробормотал Олейников. – Мне и самому очень симпатична эта свинья.
Дульсинея подняла голову. Откуда-то из глубины ее утробы донесся, набирая силу, громкий хрюк, больше похожий на рык.
– Хорошая девочка, – одобрительно сказал Матвей и, подойдя, почесал хрюшку за ухом. – Умная, чистоплотная! Для свиньи…
Дульсинея по-собачьи потерлась лбом об его руку. «И не боится рубашку испачкать, – с удивлением подумала Маша о Матвее». На рукаве и в самом деле осталась грязная полоса.
Откуда-то прибежала Тявка, повалилась под ноги Матвею. Дульсинея покосилась на нее и ревниво заворчала.
– Кто здесь еще живет? – полюбопытствовала Маша, забыв о том, что больше не собиралась разговаривать с Олейниковым. – Собака, куры, свинья… Все?
– Корова и коза. Вы с ними еще познакомитесь. Кстати, Марфа терпеть не может, когда опаздывают на завтрак. Идите, я догоню.
Маша помялась. Новая стычка с Борисом наверняка закончится скандалом. Скандалить страшно не хотелось.
– Можно я вас подожду? – не выдержала она. – Мне не хочется возвращаться одной.
– Уж не боитесь ли вы Марфу? – удивился Олейников.
– Марфу? – в свою очередь удивилась Успенская.
Матвей озадаченно вскинул брови.
– Ага, – сказал он, помолчав, как будто что-то понял. – Нет, ждать меня не надо. В смысле, пойдемте вместе.
Когда они подошли к дому, Борис все еще торчал на ступеньках. Увидев Машу, радостно привстал и даже взмахнул рукой. Но стоило ему заметить неторопливо идущего следом Матвея, как вся радость его улетучилась.
– Здорово, – пробасил Олейников. – Ты чего здесь? Марфа всех на утреннюю трапезу собирала.
– Покурить вышел, – криво улыбнулся в ответ Борис. – А у вас романтическая прогулочка с утра пораньше, а?
