Терентон взглянул на меня бегло, объяснил торопливо:
– Ваше Сиятельство, можете не верить, но здесь магия близко не лежала… Ни белая, ни черная, ни чистая, ни нечистая. Раз в тысячу лет звезды выстраиваются так, что образуется нечто… словом, можно будет долететь туда… и обратно. Такое свойство звезд… Если хотите в тот же день вернуться обратно, то можете…
Гендельсон слушал с неописуемым отвращением на лице. Его тошнило, он едва не падал в обморок, всюду видел летающих в воздухе крохотных чертей и оборонялся от них крестом и молитвой. Мы с Беольдром так и не увидели, кого он бьет крестом по головам, но Беольдр все равно хмурился, кусал усы.
Терентон спросил:
– Вы все поняли? Согласны?
Гендельсон закатил глаза и отшатнулся. Беольдр коротко кивнул, я сказал вяло:
– Парад планет, так бы и сказали… Не звезд, говорю, а планет. Звезды хрен сдвинутся… ну, чтоб заметить простым глазом. Силу вы оседлали великую, честь вам и хвала. Но как… обратно?
Терентон слушал меня с распахнутым ртом. Глаза с каждым моим словом все больше вылезали из орбит. Опомнившись, сказал наконец:
– Обратно?.. Конечно, если там есть знающие люди… Но в том месте откуда? Вы таких мест избегаете.
Я спросил у Беольдра:
– А там есть вблизи оборотники?
Беольдр покосился на Гендельсона.
– Возможно. Но я бы, сэр Ричард, на вашем месте на это не рассчитывал бы.
Я посмотрел на Гендельсона, процедил:
– Да, конечно.
Видимо, в моем взгляде была весьма откровенная оценка барона, ибо Беольдр сказал сурово:
– Главное, доставить этот талисман в Корнель. Понимаете?
– Понимаю, – ответил я.
Терентон спросил живо:
– А что вы везете?
– Шпионам знать не положено, – осадил Беольдр. И, обращаясь ко мне, добавил: – Конечно, все будут рады возвращению в Зорр вашего молота. Да и вам, кстати, тоже.
– Спасибо, – пробормотал я.
– Это к тому, – пояснил он, – что и вы при молоте тоже бываете полезны.
– Спасибо, – повторил я с поклоном. – Всегда восторгался вашим чувством юмора, сэр.
Он покосился на меня с подозрением, что это еще за такое чувство, но ничего не сказал, массивная такая железная башня и так же мало говорящая.
Терентон спросил нетерпеливо:
– Так кто намерен?.. Время идет.
– Мы тоже, – ответил Беольдр тяжело. – Сэр Гендельсон, вам слово. Вы вольны вернуться, никто в ваш адрес не скажет слова упрека. Все понимаем, что с вашей стороны это не трусость, а всего лишь верность принципам.
Гендельсон заколебался. Я молча молил Бога, чтобы этот набитый разряженный индюк отказался, всю дорогу у меня уже руки чесались ухватить его за горло. Ухватить и сдавить так, чтобы глаза на лоб, а язык коснулся земли.
– Я верен принципам, – ответил Гендельсон брезгливым голосом, – и докажу, что ничто меня не пошатнет в моем служении Господу и королю!.. Я отправлюсь в Корнель. Но по возвращении я вынужден буду просить святую инквизицию обратить внимание на эту… эту богомерзость! И, простите, сэр, на вашу странную деятельность… и странные связи с этими… да-да, с этими!
Беольдр повернул голову в мою сторону. В моих глазах он прочел в адрес барона что-то вроде: ты еще вернись, надутая жаба, укоризненно покачал головой. Я молча кивнул, вряд ли он сомневался в моем согласии.
Беольдр с каменным лицом вытащил из-за пазухи кожаный мешочек с веревочкой.
– Здесь талисман. Как прибудете, сразу же отдайте его отцу-настоятелю.
Гендельсон протянул руку, Беольдр опустил драгоценность на его ладонь с растопыренными пальцами. В глазах был лед, а на меня снова посмотрел с сочувствием. Гендельсон сунул мешочек за пазуху, веревочку накинул на шею. Я успел заметить, что мешочек оказался рядом с широким золотым нательным крестом.
Терентон указал на тропку между деревьями.
– Это здесь… – сказал он. – Но я просил бы вас оставить здесь коней…
Гендельсон вскрикнул негодующе:
– Оставить коня? Ни за что!
Терентон развел руками:
– Как скажете. Тогда вам в Кернель верхом. Впрочем, вы так и собирались?
Гендельсон поднял угрожающе плеть. Беольдр перехватил его кисть, заставил опустить руку. Гендельсон подчинился, но сверкал глазами и показывал всем видом, что, не вмешайся брат короля, он бы все здесь разнес во славу Господа и Его Богоматери.
Я соскочил с Черного Вихря. Бросил повод на сук.
– Я готов.
Гендельсон поколебался, с великой неохотой сполз с седла, хватаясь за него обеими руками. Перевел дух, бросил с раздражением:
– Ну, и где?
– Сюда, – указал Терентон на тропку. – Только, сэр…
– Что? – рыкнул Гендельсон угрожающе.
– Железо, – проговорил Терентон очень неохотно.
– Что, – спросил Гендельсон ядовито, – верно говорят, что вся нечисть страшится железа?
Терентон развел руками.
– Сэр, на вас железа… хватит на рыцарскую хоругвь. У нас нет столько сил, чтобы все это забросить в Кернель. Хотя бы с частью надо расстаться…
Гендельсон побагровел.
– Никогда! Ни за что!.. Рыцарь я или не рыцарь?
Я посмотрел на хмурого Беольдра, снял шлем. Терентон кивнул с одобрением. Я повернулся к нему спиной, он понял, расстегнул ремни. Я освободился от панциря, снял тяжелые стальные сапоги. Тело сразу возликовало, запело. Я вдохнул всей грудью.
– Хорошо… Если нас доставят прямо в Кернель… то зачем тащить с собой столько железа?
Гендельсон сказал надменно:
– Рыцари не расстаются с доспехами с такой легкостью. Лишь простолюдины… Впрочем, я не хочу задевать простолюдина, странною прихотью женщины… видимо, за какие-то особые заслуги, посвященного в рыцари. Но теперь-то мы готовы?
Терентон смотрел на него с сомнением, глаза обшаривали Гендельсона с головы до ног, определяя вес. Я потащил через голову свой огромный меч, меч Арианта.
– Сэр Беольдр, я оставляю и это… Вы не бросите мою бедную лошадку здесь на растерзание? Со мной молот и кинжал. Этого больше чем достаточно. Но если надо, я даже разуюсь. Простолюдина это не позорит.
Беольдр кивнул, повернулся к Терентону. У того в глазах еще оставалось сомнение, но посмотрел на Гендельсона, вздохнул, сказал:
– Если вы готовы рискнуть…
Гендельсон сказал надменно:
– А что, все еще риск?
– И немалый, – ответил Терентон.
Беольдр насторожился:
– Почему? О большом риске речи не было.
– Железа много, – сказал Терентон и снова указал на Гендельсона, что походил больше на экспонат в историческом музее, чем на живого человека. – Я знаю, что сэр Ланселот не трус, он оставил бы все доспехи и даже меч здесь…
Лицо Гендельсона налилось кровью, он прорычал:
– Никто не смеет обвинять меня в трусости!.. Я отправляюсь в доспехах. Я рыцарь, а не… не…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
