Вот она ухватила что-то зубами, остановилась, проглатывая. Сделала шаг, другой. Перешла к молодому одиноко стоящему деревцу.
И тут Пельмень испустил изумленный вздох. Корова поднялась на задние ноги, упершись передними в ствол, и принялась объедать с дерева листву.
- О-ох, - жалобно простонал Пельмень.
- Видел, да? - обрадовался Пакля. - Давай, теперь я посмотрю.
- Ага, сейчас...
Корова в том же положении - на задних ногах - пошла к другому дереву. Но по пути все же приняла естественное положение.
Пельмень обменялся с Паклей растерянным взглядом, возвращая ему бинокль.
- Может, дрессированная? - Он сосредоточенно скручивал ухо.
- Если б дрессированная, тогда бы на велосипеде ехала и шарики подкидывала.
- Ты видел - у нее что-то блеснуло на боку? Вроде зеркальца...
- Корова с зеркальцем - это круто, - нервно расхохотался Пакля. - Это как свинья с подфарниками. Дурень ты жирный, вот ты кто. Пойдем-ка добежим, поглядим поближе.
- А Халабуда?
- Что Халабуда? Дома перед зеркалом разденься - ты такой же. Пойдем туда, говорю!
- Да я вообще-то... - Пельмень терзал ухо, которое просто чудом еще не оторвалось. - Я просто боюсь, что опасно...
- Чего?! Кто опасно? Корова - опасно? Вот дурень, а! Это тебе что мамонт? Или носорог?
- Ну... все-таки... - ухо покраснело, но еще держалось.
- Все, блин, погнали! Я из тебя сегодня укротителя коров сделаю. Дрессированных, с зеркалом заднего вида.
Они шли долго, а корова все так же паслась на лугу, объедая зелень. Вскоре уже и без бинокля стало видно, что иногда она встает на дыбы и таким образом прогуливается, срывая листья с небольших деревьев.
Наконец приятели пробежали, пригнувшись, по овражку и залегли в траве недалеко от животного.
- Что я говорил? - раздался дрожащий голос Пельменя. - Точно говорил, блестит у нее какая-то штука.
- М-да... там даже не одна штука блестит, - признал Пакля.
Рассмотрев корову самым Пристальным образом, приятели убедились, что все ее тело пересекают черные ремни, а на них держатся блестящие коробочки круглые и овальные. А вообще это была самая обычная корова, только что прямоходящая.
- Ничего не понимаю, - сокрушенно вздохнул Пельмень. - Ее бубенчиками обвешали, что ли? Почему тогда не звенят?
И тут, похоже, корова их заметила. Или услышала. Она в очередной раз поднялась на дыбы и замерла, глядя в их сторону. В этом неподвижном пристальном взгляде было что-то такое, от чего у приятелей мурашки побежали по коже.
- Дуем! - сдавленно крикнул Пакля и первым приспустился по овражку. Пельмень скакал за ним, отставая и переваливаясь на кочках. Он дышал громко, в голос, будто стонал. Впрочем, корова их не преследовала, лишь неотрывно смотрела вслед убегающим.
Уже во дворе Пакля притянул приятеля за шиворот и зловеще проговорил:
- Никому ни слова. Понял? Никому! Ни слова!
* * *
Кирилл и не подозревал, что три дня - настолько мимолетный срок. Хотя время вообще штука непостоянная. Когда ждал, бывало, три дня до начала каникул - это была вечность. Но сейчас речь шла не о каникулах, и время съежилось в краткий промежуток, которого хватило лишь на несколько судорожных движений.
Движения оказались бесполезными, и никакого чуда, конечно, не произошло. Назавтра намечалась встреча под памятником. Завтра придет волосатый Дрын, придут и его мазутники. Дрын выкатит зубы и скажет:
"Ну?" И вся его свора тоже скажет "Ну?" и при этом будет глядеть нагло и требовательно.
А Кирилл будет один. И без денег. Ему останется только почесываться и бормотать глупые оправдания.
Заболеть, что ли, спрятаться в больнице? Ногу, например, себе сломать? Или потребовать у военкома, чтоб срочно отправил в армию...
Наступало время расплаты за неосторожно сказанные слова. Как говорится, время разбрасывать камни - и время уворачиваться от камней.
Накануне вечером Кирилл сидел дома один. Часовая стрелка тихо, но безжалостно отнимала у него час за, часом. Приближался миг, когда спокойный и уравновешенный мир для Кирилла рухнет. Скоро спать. Ночь пролетит незаметно. И, проснувшись, Кирилл окажется лицом к лицу с первым в жизни настоящим позором.
Не считая еще шансов прилично получить от Промзавода по шее, да не один раз. Впрочем, этого он меньше всего боялся - не привыкать. Но позор - позор всей Гимназии перед Промзаводом, причем по его вине-к этому не очень-то привыкнешь.
Все же у него оставался еще шанс. Правда, такой шанс, о котором Кирилл и думать боялся. Но на улице воцарялся вечер, стрелки на часах уже сложились в кривую беспощадную усмешку. Пришел момент, когда Кирилл понял: кроме этого последнего ужасного варианта, у него нет ничего. Ровным счетом ничего.
Он поставил у шкафа табуретку и открыл дверцу антресоли. Просунул руку под мешанину старых брюк, драных полотенец, отрезов ушедшей из моды материи и нащупал жестяную коробочку. В ней лежали деньги. Несколько солидных, чуть потертых бумажек.
Эти деньги мать с трудом собрала и отложила отцу на день рождения. В коробке было все - и на подарок, и на стол. Отцу исполнялось ровно сорок. И до юбилея оставалось полтора месяца.
Казалось бы, немалый срок. Но Кирилл уже знал, как быстро умеет убегать время. За полтора месяца ему придется как-то вернуть деньги на место. Как? День будет уходить за днем. Ничего не будет меняться в жизни. Разве что в один из этих дней может прийти повестка из военкомата...
Кирилл взял бумажки, пересчитал. Пожалуй, здесь многовато. Он разделил стопочку на две части. Меньшую вернул в коробку, остальное сунул в карман джинсов. Он чувствовал себя самым подлым вором всех времен.
...Наступление утра он встретил на удивление спокойно. Главное - он знал, что день не будет таким страшным, как он опасался. А уж какой ценой никого не касается.
Правда, за завтраком Кирилл был очень напряженным. Он каждую секунду боялся, что мать полезет в антресоль, пересчитает оставшееся - и наступит катастрофа.
Хорошо, за столом не было отца, который очень рано уходил на работу. Если б Кирилл видел его сейчас перед собой, он бы ненавидел себя в два, в три раза больше.
Однако Зарыбинск о терзаниях Кирилла ничего пока не знал. Городок пребывал в том же сонном, слегка недоуменном состоянии, как и много дней перед этим. И даже Ильич на постаменте выглядел озадаченным: а чего ради я тут торчу на жаре?..
Кирилл пришел первым. Он сел на скамейку, закурил, бросая по сторонам настороженные взгляды. Мир виделся ему как враждебная среда.
Уже скоро в проулке между столовой и кинотеатром показались те, кого он ждал. Дрын вышагивал впереди всех, и даже от памятника просматривались белые буфера его зубов. Рыжие лохмы болтал ветерок. Рядом шел его близкий приятель Поршень - личность, по мнению Кирилла, предельно отталкивающая. Плотненький, собранный в клубок, вращающий маленькими темными глазками, он двигался чуть позади Дрына, как советник короля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
