Теперь я должен быть очень внимателен, чтобы точно отразить все события с тех пор, как мы покинули поляну, поскольку мы уже подходим к тому моменту, с которого отдельные показания участников событий становятся запутанными и противоречивыми и могут иметь (по крайней мере, для меня) самые плачевные последствия. Мне дали попять — причем весьма недвусмысленно — что мой отчет о последующих пяти минутах не вызывает особого доверия. Поэтому я постараюсь, насколько позволят обстоятельства, ограничиться изложением только тех фактов, которые можно проверить.
Я сказал Эрику, что мы все уходим, но вместо ответа он лишь зачем-то в последний раз судорожно выгнулся и не отреагировал на мои слова. Единственное объяснение этому я вижу в том, что он не желал возвращаться в дом вместе со мной, а решил подождать, пока мы все скроемся из виду — по крайней мере, такова моя версия. Как бы то ни было, мы четверо в самом деле двинулись в путь: Брэдли и профессор Джонсон впереди, а я позади, чтобы в случае чего предложить руку помощи миссис Фицвильям, когда мы будем подниматься по тропе. Как я уже говорил, склон здесь довольно крут, и, естественно, подъем оказался тяжеловат для миссис Фицвильям. Я посоветовал ей не торопиться и взять на вооружение известную методику альпинистов, которые значительно замедляют шаг даже на небольшом подъеме. В результате мы с ней успели пройти не так уж много, когда двое мужчин перед нами уже скрылись из виду за одним из поворотов тропинки. Вот от каких мелочей, как скоро убедится читатель, зависит порой человеческая жизнь.
Мы прошли, возможно, ярдов пятьдесят по тропинке, хотя из-за того, что она петляла по лесу, прямое расстояние до поляны (которую скрывала теперь от нас густая растительность) составило бы едва ли четверть от этой цифры, когда я сказал миссис Фицвильям, что у меня развязался шкурок на ботинке. По правде говоря, мои шнурки были в полном порядке, мне просто нужен был предлог, чтобы остановиться. Миссис Фицвильям уже слишком выдохлась. Во всяком случае, она получила возможность присесть на берегу ручья сбоку от тропинки, а я наклонился в нескольких шагах от нее, делая вид, что завязываю шнурок. Пока я занимался этим, мы оба услышали несомненный звук выстрела где-то внизу под нами, и довольно близко.
Я не слишком заинтересовался этим звуком, выстрелы были обычным делом в тех местах.
Миссис Фицвильям, однако, казалась испуганной.
— Что это было? — воскликнула она.
— Здешние леса полны кроликов, — объяснил я и добавил, чтобы ее успокоить: — Здесь то и дело можно услышать выстрелы.
— Но этот прозвучал совсем близко. Это же могло быть опасно?
— Не думаю, — сказал я, слегка улыбнувшись. — В лесу очень обманчивая акустика. Кроме того, перед тем как стрелять, обычно проверяют, чтобы поблизости не было людей.
— Терпеть не могу, когда убивают кроликов. Без шкурок они ужасно похожи на младенцев, — вздохнув, с женской логикой заметила миссис Фицвильям. — А вы охотитесь, мистер Пинкертон?
— Нет, при моем слабом зрении это вряд ли возможно. — Это был мой излюбленный ответ на подобный вопрос, и он обычно хорошо меня выручал; на самом же деле мне неприятна сама мысль о том, чтобы отнимать жизнь в любой ее форме — разумеется, "спортсмены" типа Эрика Скотт-Дейвиса подняли бы меня на смех за подобную сентиментальность.
Видя, что волнение миссис Фицвильям не утихает, я предложил сходить назад, чтобы выяснить, кто это там стреляет, и предупредить его, что вокруг люди.
— Это может быть опасно, — возразила она.
— Полагаю, я в состоянии справиться с такой опасностью, миссис Фицвильям, — улыбнулся я.
— А если он по ошибке примет вас за кролика?
Я пристально взглянул на нее, но было совершенно очевидно, что она сказала это безо всякой задней мысли, имея в виду лишь шорох травы под ногами.
— В любом случае, я там кое-что забыл, и мне все равно пришлось бы возвращаться, — сказал я, чтобы наконец ее убедить. — Подождите меня здесь, это займет всего одну-две минуты.
И я поспешил вниз по тропинке.
А теперь мы подходим к самой кульминации событий.
То, что произошло в следующие несколько минут, оставляет меня в некотором недоумении. Полиция откровенно скептически относится к моему рассказу. Если повторять то же самое читателю, могут подумать, что я занимаюсь намеренной подтасовкой фактов. Поэтому я предпочитаю так сказать, в порядке самозащиты — придерживаться узких рамок, обозначенных мною в самом начале, и излагать только то, что не подлежит сомнению.
Я оставался в лесу минуты две или три, чтобы успокоить миссис Фицвильям, делая вид, будто ищу таинственного стрелка, и даже громко окликнул его раза два, когда вдруг услышал второй выстрел. Кажется, он раздался с противоположного конца поляны, где мы разыгрывали наше представление, и прозвучал гораздо отчетливее, чем первый. Впрочем, я могу и ошибаться, акустика в густом лесу действительно очень обманчива.
Честно признаюсь, я был испуган вторым выстрелом. Не скажу, конечно, чтобы я паниковал, но на этот раз я твердо решил, что стрелявший, кем бы он ни был, должен быть немедленно найден и остановлен. Мое собственное предложение, сделанное невсерьез, неожиданно обрело смысл. Поэтому я сошел с тропинки, пересек нашу поляну (где к тому времени уже не было Эрика) и пошел в том направлении, откуда, как мне казалось, послышался выстрел, снова окликая стрелка. Я позвал его по крайней мере еще раза три, но никакого ответа не последовало; поэтому, подождав еще с полминуты, я вернулся назад, забрал свои веши и отправился к тому месту, где я оставил миссис Фицвильям. Всего я отлучался от нее минут на шесть или семь. (Пусть читатель простит мне скрупулезную точность, с которой я описываю даже самые, казалось бы, пустяковые события того памятного вечера, гак как скоро он поймет, почему это так важно.)
Миссис Фицвильям уже не было.
Само по себе это тоже может показаться незначительным, но могу заранее уверить читателя, что это не так, потому что, помедлив немного в своей обычной нерешительности, я не последовал за ней по тропинке к дому, а вернулся обратно к ручью. Во-первых, насколько я помнил, ружье так и осталось лежать на поляне, где мы его оставили в качестве улики, и мне пришло в голову, что Джону это может совсем не понравиться. Улика или не улика, но ружье не должно валяться в траве. Итак, я стал спускаться вниз. И по несчастливой случайности я не пошел напрямик к большой поляне, а, повинуясь импульсу, о котором мне впоследствии пришлось горько пожалеть, на полпути повернул не налево, а направо и вышел на небольшую просеку. Должен объяснить, что эта маленькая полянка находилась сбоку от большой и соединялась с ней узкой тропинкой длиной ярдов в пятнадцать. Как и все другие тропинки в лесу, она несколько раз изгибалась, поэтому с одного открытого места нельзя было увидеть другое. Если не считать этой тропинки, поляны были полностью разделены густой растительностью. Такая же тропинка, но только еще более узкая и местами заросшая ежевикой, ответвлялась от первой, вела выше по холму и возвращалась к противоположному концу той же небольшой поляны; и именно по ней я и отправился. Должен заметить, я сам обнаружил эту полянку только на днях, и мне она очень понравилась судя по состоянию тропинок, по ним практически никто не ходил, кроме, может быть, отбившегося от стада скота, и я отметил ее про себя как идеальное место на тот случай, если мне захочется побыть в одиночестве.
Однако в тот момент одиночество мне явно не грозило. Оказалось, я был здесь не единственным посетителем. Распростершись на земле лицом вниз, прямо передо мной лежал Эрик Скотт-Дейвис.
Я застыл на месте, уставившись на него. Он лежал в неестественном положении, одна рука была неудобно подвернута и прижата туловищем. Пятно красной краски по-прежнему виднелось на его пальто, но теперь оно явно стало больше. Сзади него на тропинке что-то поблескивало на солнце сквозь листву. Это было дуло ружья. Эрик был мертв: я сразу понял это.
Что делает нормальный человек — ведь несмотря на то, какое мнение обо мне могло сложиться у читателя, я отношу себя к этой категории, — итак, что делает нормальный человек, внезапно обнаруживший труп? Вероятно, совсем не то, что он должен был бы делать. Скорее наоборот, он поступит как раз так, как определенно поступать не должен. Я только знаю, что сам сделал в тот момент. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и, натыкаясь на деревья, побрел (да, именно побрел) в том направлении, откуда только что пришел. Зачем? Я и сам не знаю. В конце тропы я чуть не столкнулся с Джоном Хилльярдом.
Он как раз собирался подниматься на холм и довольно обыденно поприветствовал меня.
— Добрый день, Сирил, откуда это вы выскочили? Пожалуй, нам пора двигаться к дому… постойте-ка, что случилось? У вас такое лицо, будто вы встретили привидение!
