Читаем без скачивания Поединок со Змеем - Мария Семенова

Смекнула коварная ведьма — мальчонка непременно раскроет обман, как только научится говорить. Больше она его с собой не брала. Одна приходила рассказывать погребенному в стылой норе, как веселится со Змеем забывчивая изменница, как тешит Скотьего Бога. И потирала ладони, чувствуя бессилие узника, его молчаливую муку.

ДАНЬ

Змей в самом деле нередко ходил посмотреть на упокоенную во льду Богиню Весны. А потом являлся в пещеру, где колдовала Морана, и принимался канючить:

— Ну сделай, чтобы она ожила! И чтобы меня полюбила! Ну что тебе стоит?

Но Владычица Смерти совсем не хотела снова тепла и цветущей зелени на Земле. И не могла сказать Волосу — мол, уже пробовала преклонить верное сердце, да не сумела. И не было ей дано оживлять мертвое, умела лишь убивать. Долго отмахивалась Морана:

— Вот ведь приворожило тебя! Сколько девок на свете, хоть каждую обнимай!

Но Волос не унимался, и, верно, туго пришлось бы ей с упрямцем, но посоветовал Чернобог:

— А ты сотвори ему в образ точно такую, да и оженим. Небось, сразу повеселеет.

Обрадовалась Морана и приступила к делу не медля. Вынула у Змея шерстинку, выдернула чешуйку, — Волос все вытерпел, даже не взвизгнул.

— А теперь раздобудь живое яйцо!

Сломя голову кинулся Скотий Бог промышлять и принес крапчатое, кукушачье, чуть не на снег брошенное беззаботной кукушкой в чье-то пустое гнездо. И скоро в колдовском подземелье запищала новорожденная Змеиха. Волос все прибегал на нее посмотреть, хорошо ли растет, скоро ли заневестится.

Что ж, Змеиха Волосыня удалась как раз под стать жениху. Злая Морана выучила ее превращаться в озеро и колодезь, даже в шатер с пуховой постелью внутри. Потом показала ей запертую в ледяном гробу Богиню Весны:

— Хочешь угодить суженому — сделайся, как она.

Но юная Змеиха уже увидала Даждьбога:

— Какой красивый! Весь золотой, прямо светится…

Морана оттащила ее прочь с подзатыльником:

— Ишь, загляделась! Ладно, будешь знать, что случается с теми, кто мне не покорствует!

Присмиревшая Волосыня послушно отвернулась от прозрачной могилы и прекрасного ликом Сварожича, принялась твердить заклинание.

Скотий Бог через голову перевернулся от радости, когда Морана вывела к нему невесту, точь-в-точь похожую на Богиню Весны. Лишь глаза были, как у самого Змея, радужные и пустые. Приглядевшись, Волос смутно почувствовал разницу, но в чем дело, так и не понял. А вскоре вовсе забыл.

Стали они вместе вылетать на добычу, кружить над заваленными снегом лесами. А минуло время, родились у них дети, маленькие Змееныши. Впрочем, Волосыня о них не очень заботилась. Наверное, оттого, что родилась из кукушачьего яйца.

— Повелеть надо Людям, чтобы приводили да оставляли в твоих святилищах девок, — рассудил Чернобог. — Будет кому сопли твоим сынкам утирать!

И повели Люди одну за другой плачущих девок в дань лютому Змею… Иначе грозился немилостивый разметать очаги, выкорчевать леса. Сказывают, иные девки тотчас умирали от ужаса, едва попав ему в когти. Иных он, ярый, сам до дому не доволок. Но и тех, которых донес, собрался целый полон. Хватило мамок-нянек малым Змеенышам, хватило чернавок Волосыне в прислужницы. Было, было отчего потом жаловаться Людям — стал народ, мол, не так как прежде пригож. То ли злая Морана своим колдовством подталкивала жребий, то ли само получалось, а только попадали к Змею в пещеру все самые милые, да притом работницы, рукодельницы, тонкопряхи, стряпухи… И вот прибежала в кузницу Кия горемычная женщина, та самая, чью дочку он когда-то вывел из лесу: ее девчоночка выросла умницей и красавицей, уже сваты заглядывали во двор.

— Ой, головушка моя многобедная!.. — упала Кию в ноги сокрушенная мать. — С дитятком единственным попрощаться велят…

— Погоди, не реви, — отмолвил молодой кузнец. — Попробую твоему горю помочь. А не сумею, тогда будешь дочку оплакивать. Да и меня заодно.

Кий не искал одолеть хищного Змея силой: какое там, если уж двое старших Сварожичей за Железными Горами пропали. Нет, если и оставалась надежда, так разве что на смекалку. Было дело, однажды она его выручила. Поможет ли вдругорядь?

На всякий случай кузнец отправился в дом невесты и поклонился ее отцу с матерью низким земным поклоном:

— Иду сироту от Змея оборонять… не поминайте лихом, если вдруг что. А жив возвращусь — поведу вашу доченьку кругом печного Огня… коли отдадите.

Вон как оно вышло! С младенческих лет называли их женихом и невестой, еще с Киевым батюшкой уговаривались сродниться, — а в самом деле помолвить детей пришлось только теперь, на краю жестокой погибели, под накрепко замкнувшимся Небом…

Сказывают, красавица-дочка расцеловала пропахшего копотью кузнеца,

потом вынесла печальную, белую с красным фату — подарок к будущей свадьбе от самой Богини Весны, — и низко склонилась перед отцом:

— Покрой, батюшка! Я ведь за другого своей волей не выйду…

И закрыли невесту. Если не Кию — никому больше не зреть ее девичьей красоты. Еле ушел оттуда кузнец… Но все же ушел и отправился на лыжах прямо в низину, к Волосову святилищу. Таких святилищ теперь много было повсюду. Давно уже не стало любимых прежних Богов, но ведь жертвовать и молиться можно и без любви, — достанет боязни. Быстро бежал Кий, а сам думал дорогой, как бы чудище вернее отвадить.

Разнаряженная, точно на выданье, девчонка уже опухла от слез — глаз не видно. Первым долгом Кий отогнал от нее мать:

— Да погоди ж ты реветь! Уморишь дочку до времени! Иди-ка лучше домой да затевай пироги, вернемся голодные, есть станем просить!

Хотя вполне могли те пироги пригодиться и для поминок. Ушла бедная женщина, так и не сведавшая, что из ее волоска зародился когда-то Змей-погубитель. А кузнец заставил девушку вытереть слезы, умыть лицо снегом. Дал в руки ножик и чурочку, велел строгать помаленьку. Да вразумил:

— Как налетит Змей, держись погрознее. Гляди на него, как будто примериваешься. И поддакивай знай, о чем ни спрошу!

…Вот испуганно схоронился серебряный Месяц, не желая зреть непотребства, и издалека послышался тяжелый свист перепончатых крыл: это Скотий Бог летел за добычей. Снова затрясло несчастную девку, ножик вывалился из руки. Но кузнец успел ей шепнуть:

— Сказано, грознее гляди!

Змей опустился наземь, взвихрив снежную тучу. Завертел головой, высматривая красавицу. Кий окликнул его:

— По здорову ли, Горыныч? Ну как, выучился выжимать из камня водицу?

Горыныч — так называли Волоса по Железным Горам и еще оттого, что падал он из-за туч, похожих на горы.

— И ты гой еси, кузнец, — отмолвил он удивленно. — Нет, не выучился еще…

— Ну, это беда поправимая, — сказал ему Кий и кивнул на сидевшую девушку: — Я тут сестру к тебе снарядил, она посильней меня будет. Она тебе живо всю премудрость покажет. И тебе, и жене твоей Волосыне, и малым Змеенышам…

Сирота наконец осилила страх, подняла голову и посмотрела на Змея — как на проказливого кота, подобравшегося к сметане. Опешило чудище: никогда прежде на него так не смотрели! Только и нашелся Волос спросить:

— А что это она там такое строгает?

Кий ответил:

— Примеривается, хочет вас всех свежевать, да боится шкуры испортить…

Не в шутку перепуганный Змей начал пятиться, заморгал… А смышленая девушка оглядела кольчужную чешую, оглядела когтистые лапы — и поддакнула, как сговорились:

— Пожалуй что на подметки сгодится…

Тут уж у Змея от страха в животе заурчало. Ударил могучими крыльями, взвился и дал деру, как будто гнались за ним. Такой поднял ветер, что Кия и девушку сбило с ног, замело снегом, едва откопались. Хорошо, Скотий Бог того не видал.

— Эх, жаль, больно быстро удрал, — сокрушался кузнец, пока шли назад.

— Не выспросил я у него, что они над Сварожичами учинили, живы ли славные!

Злая Морана долго Волоса укоряла:

— Девки побоялся, негодный! Ты вспомни-ка, с кем силами мерился! А ледяной зуб на что? Или со страху все позабыл?

— Да-а! — обижался Змей. — Одного я в спину ударил, с другим и втроем едва совладали, до сих пор хребтина болит! Ты от кузнеца сама бегала, а сестра-то еще посильнее его, он сам мне сказал…

Говорят, с той поры он летал за данью все неохотнее, потом совсем перестал. Очень боялся опять наскочить на столь же грозную девку, — не одна она на свете такая! Не соберешь ведь ни косточек, ни чешуи!

Зато меж Людьми завелись дерзкие и смешливые, начали ходить от деревни к деревне, распевать задорные песни про смелого кузнеца и глупого Змея, на все лады издеваться над Кромешным Миром, над мраком и Смертью. Скоморохи — вот как прозывали этих Людей, и у Чернобога с Мораной не стало худших врагов, разве что кузнецы, подобные Кию.

А маленький сын Перуна и Лели подрастал среди Змеевичей. Играл с ними, потом почтительно и внимательно слушал, чему учила Морана. Он был очень неразговорчив и не расспрашивал о матери, не рвался больше к отцу. Злая волшебница долго пыталась прочесть его мысли, выведать, что сохранилось в его памяти, что поистерлось. Но так и не сумела. Ведь он был внуком Земли и Неба, внуком Любви и сыном Богов. Стали Морана и Чернобог призадумываться, не вырос бы этот мальчонка им на погибель, — а и вырастет ведь, если недоглядеть… Долго советовались и наконец порешили: