Несомненно, что лодка на грунте, когда часть механизмов выключена, обладает меньшим спектром физических полей, чем на ходу. Но «засиживаться» ей нельзя. Долгое пребывание на одном месте может вызвать экологические нарушения в значительном радиусе. Как полагают биологи, применявшие подводный дом «Черномор» в 1968 году, зона влияния дома на животный мир лежала в пределах 20 метров. Чтобы этого не случилось, лодка, по-видимому, через какой-то промежуток времени должна менять место пребывания на грунте.
Проблема «взаимоотношения» подводного исследовательского аппарата со средой и объектом исследования очень сложная и интересная. Здесь она затронута лишь с одной целью — показать ее значимость при оценке эффективности действий исследовательской подводной лодки и необходимость дальнейшей разработки. Примеры брались, главным образом, из практики наблюдений за рыбами, хотя физическое поле лодки влияет не только на них. Причем степень влияния поля и его составляющих зависит не только от восприимчивости окружающей среды, но и от характеристики самой подводной лодки.
Очевидно, обзор всех «за» и «против» применения подводных аппаратов для океанологических и других исследований будет не полным, если не коснуться самого главного критерия эффективности, который сводится в конечном счете к сопоставлению затрат с научной отдачей. Это важно сделать прежде всего потому, что и смысл книги, пожалуй, в том, чтобы представить подводные суда как богатейший и еще, по сути дела, слабо затронутый резерв технических средств исследования Мирового океана, как весьма перспективное дополнение к надводным судам.
Этот критерий, по-видимому, должен выражаться дробным числом, в знаменатель которого выносятся затраты (например, суточные расходы), а в числитель — достигнутый научный эффект. Действительно, чем выше эффект и меньше затраты — тем выше и критерий и эффективность в целом. Поскольку назначением всякого исследовательского средства, в том числе и подводного, является получение научной информации, то результатом его суточной деятельности, то есть эффектом, должна быть какая-то сумма замеров (наблюдений). Но специфика подводных методов исследований состоит в том, что трудность получения информации возрастает с глубиной. Судите сами: исследовать дно на глубине 10 метров легче, чем на 10 километрах. Да и подлодка для такой глубины всего пока одна. Поэтому в числитель нужно добавить сомножитель, выражающий зависимость критерия эффективности от глубины. Он показывает, что ценность информации, полученной с глубины, будет выше и определяется особо.
Но такой критерий справедлив только для неподвижных исследовательских средств. Его можно применить к опущенному на тросе со стоящего на якоре судна прибору; гидростату (не дрейфующему с кораблем); к аппаратуре, устанавливаемой на дне или на якоре; к подводной лодке, совершившей посадку на грунт; даже к неподвижному водолазу — наблюдателю.
Но наблюдения в одной точке или станции не всегда позволяют составить нужную картину, то есть не обладают достаточной информативностью. Выход из этого — или умножение числа станций или использование подвижных носителей аппаратуры и наблюдателей, к которым относятся исследовательские подводные лодки. Тогда в числитель критерия эффективности войдет еще один сомножитель — дальность подводного плавания.
Это один подход к оценке эффективности, о котором мы рассказали упрощенно. Назовем его статистическим, поскольку здесь предлагается путь подсчета единиц информации, то есть числа замеров[14].
Деятельность лодки можно планировать заранее. Можно, исходя из производительности установленных приборов, прикинуть число замеров. Но ведь под водой множество неизвестного, незапланированного, ради чего большинство исследователей и стремятся под воду. Они готовы за открытие какого-либо нового явления или живого объекта отдать тысячи замеров, выполненных по программе.
Стало быть, кроме статистического критерия, основанного на оценке стоимости единицы информации, можно говорить о критерии логическом, когда единицы информации несоизмеримы по своему научному значению.
На «Северянке» нам во второй экспедиции на фоне будничной работы удалось пережить волнение от встречи с неизведанным. Обращусь к своему дневнику.
«Около четырех часов утра мы увидели такое, что, наверное, долго не будет давать мне покоя… Опершись лбом о кожаную подушечку, укрепленную над стеклом иллюминатора, я вглядывался в освещенное пространство и считал сельдей. Ихтиолог Борис Соловьев занимался тем же у другого иллюминатора. Тишина нарушалась четкими ударами самописцев эхолотов и дыханием спящих. В этот момент я и увидел «лиру». Иначе и нельзя было назвать медленно проплывающее перед глазами незнакомое животное.
Представьте себе часто изображаемую легендарную лиру — эмблему поэзии, высотой сантиметров в тридцать, перевернутую основанием вверх. Собственно «лира» — это две симметрично согнутые тонкие лапы-щупальца, отливающие изумрудом и покрытые поперечными полосами, наподобие железнодорожного шлагбаума. Лапы беспомощно свисали из небольшого, напоминающего цветок лилии прозрачного студенистого тела с оранжевыми и ярко-синими точками. «Лира» была наполнена каким-то пульсирующим светом. Этот свет, напоминающий горение газовой горелки, пробегал от тела по щупальцам.
Почти одновременно со мной двух «лир» обнаружил и Борис. Бесполезно щелкнув несколько раз фотоаппаратом, заранее зная, что снимки не получатся, — так, для очистки совести, — мы взяли «лир» на карандаш и сделали несколько зарисовок. Всего до начала дня нам встретилось девять экземпляров».
Ни в море, ни впоследствии на берегу нам не удалось установить, что же это было. В определителях и справочниках сведения об этом подводном жителе пока отсутствуют, и мы не знаем, как его классифицировать. Возможно, когда эта книга увидит свет, о таинственной «лире» будет известно больше, потому что размах морских исследований растет.
Подводными тропами
О, сколько нам открытий чудныхГотовит просвещенья дух,И опыт — сын ошибок трудных,И гений — парадоксов друг.
А. С. Пушкин
Между надводными исследовательскими судами и большими подлодками, с одной стороны, и подлодками-малютками — с другой, обязанности должны быть разграничены. Если первые проводят крупномасштабное изучение, то перед вторыми ставятся более локальные задачи исследования определенного участка донной поверхности или толщи воды. Например, садящиеся на грунт или зависающие лодки могут производить подробную съемку в районе точки приземления на дне, физико-химические исследования и определять структуру грунта.
Задачи, выполняемые этими двумя группами судов, и возможности этих судов различны. Но проводимые ими разнообразные исследования взаимно дополняют друг друга, позволяют выявить неизвестные ранее явления — словом, постепенно составляют прочную систему знаний об океане.
О результатах плавания исследовательских подлодок опубликовано не так много материалов, как хотелось бы. Во-первых, еще продолжается этап экспериментирования, отработки и поисков оптимальных типов подлодок. Много погружений совершается не в научных целях, а для решения чисто инженерных задач, а также в интересах рекламы. Во-вторых, несмотря на афишируемую гражданскую принадлежность зарубежных исследовательских лодок, львиная доля выполняемых работ (примерно 75 процентов) финансируется и направляется военно-морскими ведомствами. Например, постройка и использование формально принадлежащей океанографическому институту в Вудс-Холле подлодки «Элвин» субсидировались ВМФ США, то есть фактически лодка создана для обеспечения военных программ. Мне же пришлось быть участником совершенно обратного процесса, когда не устаревшая, а серийная военная подводная лодка была передана для народнохозяйственных исследований и превратилась в «Северянку».
Построенная в 1953 году и переоборудованная в 1958-м, «Северянка» совершила шесть экспедиционных рейсов. В 1961 году она была поставлена на ремонт и дооборудование, а затем в 1963–1966 годах провела еще четыре экспедиции.
Обследуя рыбопромысловые районы, лодка совершила сотни длительных погружений на глубины до 170 метров, провела в океане в общей сложности 9 месяцев, пройдя 25 тысяч миль. В научную группу (обычно 5–9 человек) входили специалисты различных направлений: ихтиологи, гидробиологи, морские геологи, океанографы, специалисты по рыболовству, гидрооптики, гидроакустики, специалисты по морской и подводной технике (всего на борту лодки побывало 45 научных работников). Иногда «Северянка» взаимодействовала с научно-исследовательскими и промысловыми судами, что благоприятно отражалось на результатах наблюдений.
