Читаем без скачивания Ответ большевику Дыбенко - Дарья Конoненко

А вот и гадюка волынская приползла. Есть кому держать, благо самогон они уже нашли. Хороший такой бутылек. И им хватило, и на дезинфекцию останется. Поп забавно глазки пучит. Не нравится, что вещь экспроприировали? Ты скажи спасибо, что еще живой. Не нравится, что пациенты матом кроют все на свете? Такая жизнь. Да и то больше по привычке, я ж не изверг, я ж с анестезией. Это что еще за грохот? Ну, этого и следовало ожидать – а не надо хлебать варенье из банки, держа ту банку одной рукой на весу. Конечно же, Палий ее грохнул. Интересное существо, если очень вежливо выразиться по этому поводу. Вот только варенье зеленое почему–то. Из лопухов, что ли? Ах, из крыжовника. Роман, зараза, иди сюда. Очередь подошла. Так, не понял. Куда я пойду? Ты еще повтори, я тебе лишнее отверстие в организме сделаю. Заткнулся? Ну и молодец. Учебник по тебе плачет. Вторая степень. Ожогов, село блохастое. Надо прокалывать, а то рубцы пойдут, калекой станешь. Или не надо? Надо, говоришь? Чайник в детстве угробил, на ноги кипятком плеснуло? Ладно, под твою ответственность, – у меня и свидетель есть, если что.

Это кто с чердака вылез? Попадья с кошкой? Обычно люди самое ценное при себе держат. А тут – кошка драная, полосатая, смотрит злобно. Крыс ловит, батюшке в кровать приносит? Тогда вопрос снимается. Ценная скотинка, хоть и похожа на драную горжетку. Да, народу тут многовато. Палий и Демченко пойдут куда–нибудь, Шульга – тоже. Я на чердаке могу спать, оттуда обзор хороший. А товарищи у меня воспитанные, ничего плохого не сделают. Да и не в том они сейчас состоянии. Положь бутыль! Уже банку грохнул!

Палий отстал от вожделенного самогона. И чего это за жизнь такая? И не выспался, и голодный, и трезвый. А рука болит, между прочим. И попадья страшная, толстая да рыжая, на квашню похожа. И замужняя. Такую коровой не прельстишь. И Шульга рядом вертится, а это примета поганая, хуже, чем батальон немцев с утречка навстречу. Нету грошей, нету. И не будет. Да еще Левчука вытаскивать надо. Полудурком обзывался, а сам? Да кобыле понятно, застрял. Вроде и не такой он и толстый, чтоб под вагон не влезть, а застрял. И шо делать? По частям пилить? Так это, он испортится, помрет. Привязать его к лошади за ноги и поехать? Так голову оторвем. Левчук, ты со страху не умер? Ты кожух сними. Снимай–снимай. Может, протиснешься. Сало втянул! И вылазь себе потихоньку.

А я пойду, кожух продам. Людоньки, от это скорость! Вылез! Это в цирке показывать надо. Да не буду я твои лахи продавать, жадюга. Забирай, у меня своих вошей полно, еще не хватало, чтоб твои с ними переженились.

Потолок беленький. Обои в полосочку. Кровать. Кровать с постельным бельем. Окно. На окне цветы стоят, столетники. Крысюк на табуретке сидит, самокрутку сворачивает. А прогрессор так надеялся, что эта перестрелка – просто сон, дурацкий сон от переедания на ночь. И бок болит не иллюзорно. А антибиотиков то нету. И анальгетиков – тоже, кроме самогона.

– Барышня кисейная изволили продрать глазоньки, – ну издеваться–то зачем? У разных людей разный болевой порог. Крысюк шарил по карманам в поисках спичек. Тоже мне, медсестра нашлась.

– От только дыма тут и не хватало, – оживился Марчук–усатый, – на улице кури.

Марчук–рыжий матерно высказался – курите где хотите, только спать мешать зачем?

– Я– то пойду, только если кому приспичит – я не виноват.

Однофамильцы прыснули.

– А барышня кисейная еще и спарализованая? Ты пошевелись, а то лежишь бревном.

Паша с превеликим удовольствием показал Крысюку средний палец. Увы, он жеста не оценил.

– Ты б лучше пожрать принес, – Марчук–усатый сегодня еще не шарил по чужим курятникам и поэтому не позавтракал. И седой уже человек, а если у кого на постое – то все сожрет и казанки повыскребает. У Марфы–кривой куры из–за него летать научились, полсела сбежалось посмотреть. Неместный он, с какого–то города, где арбузы сплавляют. Ох, смеху было – сцепился с Шульгой, не понял, что такое кавун. Чуть до драки не дошло. И все равно – кавун в болоте не растет. И в лесу не растет. Нежное дюже растение, ему жара нужна. Зато вкусное. Здоровый такой, круглый, зеленый в черную полосочку. Командир еще говорил, что в Мексике с него цвета на ихний флаг взяли. Ну да, по–нашему – кавун, по–вашему – арбуз. А дыня все равно получше. И до лета ждать надо. Да и будет ли кому те дыни с кавунами выращивать?

Заныла под дверью кошка, интересно ей, что там люди делают? Сало едят? Или столетники грызут? Влезла в комнату, хвост задрала, уши драные торчком. Крысюк самокрутку в карман спрятал, хотел глупую тварь за шкирку взять да выгнать, а кошка ему об ноги трется, мурчит.

Марчук–рыжий фыркнул.

– Только вякни. Мне и так на свадьбу мышеловку подарили.

– И что? – прогрессор наконец принял сидячее положение.

– Да ничего. Дал тому умнику в морду.

– А мышеловка хоть пригодилась?

– Нет, у меня Мурчик жрет мышей, тараканов, мух, птенцов и холодец. Даже гадюку раз поймал.

– Кота холодцом кормить? – Марчук–рыжий ушам не верил.

– А шо? Сколько он там съест? Мышей ловит хорошо, надо ж его похвалить.

– Куркуль чертов, у тебя и кровать с периной небось есть.

– А не надо все из хаты пропивать! У меня батька тоже дверь пропил, когда живой был. Потом утопился на мелком месте.

Кошка тем временем сиганула на подоконник и стала грызть несчастный столетник.

– Да, пожрать бы не мешало.

– Лапшички бы, – облизнулся Паша.

– Лапши нет. Каша есть. Рисовая. Щас принесу.

Выспавшийся, в отличие от некоторых, Лось слонялся по селу, наслаждаясь жизнью. Вороны увлеченно питались повешенной. Трохим, как всегда, лез не в свое дело – на этот раз он кого–то учил перекрывать крышу. Станционную лужу заняла тощая свинья. Незнакомый махновец в латаной шинели и казацких штанах с лампасами отгонял детей от пулемета. Сельский батюшка оглянулся и решительно направился в шинок. Левчук объяснял кучке женщин, что такое подводная лодка. Женщины упорно не верили. Кто–то верещал нечеловеческим голосом. А вот и тетка Оксана. И что б тебе такого сделать? Рядышком с той повесить? Да кто ж знал, что у тебя в хате поручик квартирует? Да поручику–то ничего от той гнилой капусты не было, он же ее не ел, а меня за это били. Над селом медленно пролетел обалдевший от радости коршун. Или ястреб. Чего ж ему не радоваться, если какой–то умник связал всех цыплят одной веревочкой, чтоб они не разбежались? Вот они и не разбежались, летят в когтях всем выводком.

Трохим тоже заинтересовался покойницей, тем более вилы уже успели поломать и починка крыши приостановилась.

– А за что это ее?

Женщина в цветастой, будто из занавески, юбке захихикала.

– Так она мужа сокирою приголубила. Насмерть.

– А за что? – балтиец был не против культурного общения, а вечерком можно и пощупать эту веселую дамочку.

– За храп. Он ей спать мешал.

Трохим только хмыкнул. Это три четверти отряда перебить надо, что ли? Малахольная была женщина, но снять ее все равно надо. Уже пованивает. Воняет уже.

О, да тут и шинок есть! Гульнем! В шинке было сумрачно, потому что окна заколочены, тянуло чесноком, потому что чеснок под потоком висел, в веночках, и навевало мысли о хорошем таком погроме, потому что кроме шинкаря, за столом чинно сидели невезучий батюшка и Коган, с двумя гранатами на поясе. Коган, согласно своей иудейской вере, закусывал чесноком.

– Мир вашей хате! – так. Еще и Крысюк нарисовался. Никакой дисциплины у человека, пехота драная. Хорошо еще, что тут темно, и он народ своей разбитой мордой не пугает. Хлопцы, говоришь, пристроены, под присмотром попадьи. Кажись, кто–то подавился. Кажись, не Коган. Да не тронут они попадью, им пока не до этого. Жирная она, и дряблая, на большого любителя.

Крысюк без приглашения сел рядом, цапнул из венка над головой чесночину. И как только люди это едят? Шинкарь обреченно полез под стойку за бутылем. Коган долго рылся в карманах френча, который шили на человека повыше этак на голову. Ага. Вот и деньги. «Колокольчики» пойдут? Ой–вэй, и хорошо еще, хоть не стреляют, а только пьют бесплатно, щоб вы той самогонкой подавились. И как тут держать шинок, если ту проклятую самогонку гонят в каждой второй хате еще с тех пор, когда была мобилизация? Крысюк дожевал чеснок, шагнул к стойке, пошарил по карманам – пусто. Кисет полупустой да спички. Да и собеседника плохо видно, нальют какой–нибудь синей дряни, потом поедешь в Ригу дня на три. Лучше экснуть дорогую тещу, если она еще живая. Не, обрез у них в хате есть, а если по селу артогонь велся? Студенты говорят, что в городах больших телехвон есть. От бы жинке позвонить!

Батюшка сидел как приклеенный. То ли Когана испугался, то ли просто спит сидя. Коган хороший, даже в пьяном виде, ну начинает тогда трепаться про независимое еврейское государство в Палестине, так от этого вреда никакого, да и не настолько он набрался сейчас. А нет, зашевелилось духовенство. Оно и понятно, убитых хоронить надо, молитвы всякие над ними читать тоже надо. Пошли–пошли, хробачки уже заждались.