После основного экзерсиса Сергей остался заниматься с Игнатием, новым мальчиком из коллектива Инны Гасиловой, там Игнаша был солистом, танцевал в сборных программах концертные номера. На спектакли Гасилова пока не замахивалась, но лелеяла надежду собрать “мужской балет”. Она сманивала и Залесского, но тот, следуя запретам Макса, даже и разово не согласился участвовать.
— В эту шарашкину контору ты точно не пойдешь, — раз и навсегда отрезал Макс, — я понимаю — Манфей, но Гасилова… Она запредельных пенсионеров собирает или парней, которые уже совсем никому не понадобились.
Игнатий был из таких, он стоял на распутье: либо бросить балет и начинать учиться чему-то заново, либо соглашаться на “гасиловские задвиги”. Инна собиралась поставить его на пальцы. Он даже приносил каски и показывал Залесскому свои достижения. Сергей только руками разводил. С одной стороны, прецеденты за границей были, но…
Вот и на этот раз, исполненный сомнений Максим недоумевал.
— Я не понимаю, что она от тебя хочет?
— Черное па-де-де
— Что?! — Залесский с Лазаревым возмутились в один голос.
— Нет, черное точно нет, — засмеялся Сергей. — Ты что, будешь фуэте крутить?
— А я и кручу, — заявил Игнатий.
— Да ладно? — не поверил Макс. — Показать можешь?
— Могу, музыки только нет.
— А это сейчас будет, я найду фанеру…
В студии у Макса был подержанный ноутбук, Лазарев принес его из кабинета, порылся в закладках и подключил колонку.
— Ну, Игнаша, давай, покажи нам мастер-класс. Чему тебя Инна обучила.
Игнатий надел каски, преобразился, с дробным стуком мелких шагов вышел на женских полупальцах из угла на середину, стрельнул глазами, и Максим включил запись.
После сигнала Игнатий раскрутил первый тур и попал точно в такт. Это было нечто! Тридцать два раза, как гвоздь в пол вбили — пятачком с точки не сошел. Открутил, встал в позу.
— Ну-у-у-у… ты даешь! — выдохнул Сергей. — Что, и адажио можешь?
— Партнера нет, — погрустнел Игнатий. — А так, подышу только… и черное, и белое могу.
Макс с Сергеем переглянулись. По комплекции парень был похож на Нижинского — ростом невысок, в кости тонок.
— А ну-ка, Максим, белое давай найди… посмотрим…
Они посмотрели, и еще посмотрели. Это было… необычно. И хорошо, потому что Игнатий на самом деле оказался великолепно обученным и податливым в дуэте, а понимал Сергея гораздо лучше женщины. Премьерство в “мужских” партиях, конечно, парню не светило, и в поддержках он не мог быть силен, но как партнерша…
Есть о чем подумать. Максим смотрел на невероятную пару и прикидывал, куда это можно предложить, а главное — сколько запросить.
— Ладно, это все прекрасно, но ты-то пришел вариацию раба учить? — Сергей не принял всерьез этой игры, побаловались и ладно.
— Да, — Игнатий переобулся, и урок пошел своим чередом.
Позанимались и разошлись довольные друг другом. Окрыленный Игнатий договорился о следующей встрече и распрощался с Сергеем.
— Что за парень! — с сожалением заметил Макс. — Роста бы ему хоть сантиметров пять прибавить. Цены бы не было. А так мужской балет. Жаль… Но у вас с ним улетно вышло, какая он Одетта!
— Да, жалко, ты прав. Поставь мне еще раз раба.
— Сереж, ну ты чего, не напрыгался?
— Поставь, я проверить хочу там…
— Сколько можно проверять? Домой пошли уже, пока доберемся без машины.
— Поставь! Один раз, и пойдем.
И все было хорошо — и отпрыгал, и открутил, а в последнем перегибе вдруг завалился на спину, вдохнуть не может.
— Что?! — Макс кинулся к Сергею. — Что? Колено опять?
— Нет, — с трудом — от боли сквозь зубы, — спина…
— Тише, тише… не вставай… Сейчас я укол принесу, лежи.
Такое случалось. Это в первый раз Максим испугался и хотел неотложку вызывать, а потом научился справляться сам. Ставить уколы, делать спортивный массаж.
Минут десять спустя после укола попробовали размять спину, пальцы Макса пошли по позвоночнику вниз, нашли болевые точки.
— Крепко тебе зажало, мышцы как каменные, терпи, — говорил он. Сергей только шипел и мычал в ответ. Когда отпустило, лег ничком на маты, смог наконец нормально вдохнуть.
— Это Ленка, корова, меня вчера сломала. Еще утром болело.
— Так какого хрена ты снег чистил, да еще тут выделывался с Игнашей да раба крутил?
— Макс, прекрати, и так тошно. Вот, знаешь… а лучше с Игнашей, он легкий, — Сергей засмеялся и тут же застонал. — Не смеши, мне больно…
— Кто тебя смешит? Мне ни разу не весело, что теперь, в зале ночевать?
— Нет, отлежусь полчаса, и поедем.
В пустом зале было неуютно и гулял сквозняк.
— Идем в кабинет, — предложил Максим, — там на диване еще полежишь, что тут на матах валяться.
Сергей спорить не стал, опираясь на Макса, доковылял до кабинета, упал на диван. Не жаловался, но и так было понятно, что достает его спина.
— Может, укол ещё? — спросил Лазарев
— Нет, не хочу к обезболивающему привыкать, а потом что делать?
— Потом лечить.
— Это не вылечишь. Давай лучше кофе? С коньяком.
— Особенно хорошо для сна. Способствует. — Максим не стал продолжать тему про лечение — больной вопрос. Можно понять, у Залесского были причины не доверять врачам. — Кофе не проси. Тоже зависимость, между прочим.
— Ну хоть чай.
— Чай можно, сейчас заварю. Только ноут принесу, я в зале оставил.
— Зачем он тебе? — Сергей не разделял увлечения Лазарева интернетом. — Вот у тебя зависимость развивается — это точно! Скоро в реальном мире жить перестанешь.
— Это что было сейчас? — Максим остановился на полдороге к тайнику с электрочайником, от пожарной охраны приходилось прятать. — Ты меня воспитываешь. Ты?! А-ха, насмешил. Не понимаешь ты, Серж, — Максим все чаще стал так называть Залесского, а раньше — никогда. Дистанция между ними увеличивалась. Чем все кончится, чем? — Интернет нужен! Это же связь со всем миром, можно найти информацию о чем угодно. Фестивали, конкурсы. И пиар, и заказы.
— Зачем нам конкурсы? Что на них показывать, мне вон уже на пенсию скоро пора, — невесело заметил Сергей. — Все это учение — мучение коту под хвост. Именно что заказы, сегодня что у нас? А завтра? Спектакль все откладываем.
Максим и это не стал развивать. Скоро говорить станет не о чем, кроме как о погоде. Да и было ли? Особой откровенностью они не отличались. Во всяком случае Лазарев точно не раскрывал Сергею и десятой доли того, что хотел бы. Боялся быть непонятым? Нет, скорее, ограждал. В жизни Залесского это все лишнее, не танец. Макс возился с чаем, Сергей молчал.
Да, лишнее, но они по-прежнему вместе. Лазарев поставил стул у дивана, на сиденье чашку.
— На твой чай, а я сейчас.
Максим закрыл зал, погасил свет в коридоре. В темноте обратный путь казался длиннее, Лазарев с неудовольствием размышлял о том, что планы его дают крен, Сергей переутомляется, устает, а на выходе — разочарование.
От кого это слышал недавно: “Артисту необходимо рукоплескание зрительного зала”? Да, этого Серж точно не добрал. И презентации тут не в счет, даже раздражают, несмотря на хорошие деньги.
Он вернулся в кабинет, увидал, что Залесский лежит на диване в той же позе. Нетронутый чай остывает на стуле.
— Ну что, совсем плохо? — Максим и так знал ответ, но не хотел молчания, потому и спросил. Сергей, морщась от боли, подвинулся.
— Да, хуево, иначе не скажешь. Иди сюда.
Макс положил ноут на стол, вернулся к дивану, сел рядом. Сергей прислонился к нему, нашел наименее болезненное положение. Макс хотел бы лечь рядом, обнять его, взять часть боли на себя, а лучше всю… Но продолжал сидеть отстраненно, сказал только:
— Давай не поедем сегодня, тут останемся. Завтра у меня дела в городе, а тебе надо к врачу пойти.
Последовал ожидаемый ответ.
