— Почему ты не ушла?
Сестра слизнула кровь с губ:
— Куда я могла уйти? Кто меня ждал? Кому я была нужна? Нет, не хочу врать. Сейчас-то зачем врать? Мне там нравилось! Я была растением, которому не нужно ничего, кроме земли, влаги и солнца. Я понимала* что умру молодой, и это мне тоже нравилось. Я не хотела возвращаться в серую объеденную жизнь, наполненную беготней по магазинам в дни распродаж, унижениями перед импресарио, скромными успехами и мечтаниями, что в один прекрасный день все изменится к лучшему. Мы всегда мечтаем о несбыточном, получая от этого мазохистское удовольствие. А тут, в Сакраменто, все мои мечты были при мне, и все они сбывались после укола или понюшки кокаина.
— Это обман, Кристи.
— Это сладкий обман, Говард, как патока. И тягучий, как кленовый сироп. Я не знаю, сколько я протянула бы, прежде чем скончалась бы от передозировки, но тут произошло то, чего, как уверял гуру, не могло произойти. Полицейские вычислили нас и нагрянули в коммуну. На свободе остался только Марлоу. Это уже потом, в тюрьме, я поняла, что его кто-то предупредил о готовящейся облаве. И еще я поняла, что торговля оружием для Джозефа Марлоу была важнее тех речей, которыми он пичкал своих рабов, готовых безропотно выполнить любое его повеление. Ведь сам он обходился только травкой, да и то изредка, а паству свою держал на сильных наркотиках.
— Сколько тебе дали?
— Мне попался хороший адвокат. На суде он представил меня безвинной жертвой сектантов, ведать не ведавшей об операциях с оружием. Присяжные ограничились минимальным сроком. Меня отправили в тюрьму, известную либеральным отношением к заключенным. Там меня даже взялись излечить от наркозависимости. И у них это стало получаться. У меня вдруг возникло подозрение, что в будничной жизни тоже есть своя прелесть, своя радость, наверняка есть, должна быть! Надо только определить цели, разобраться с тем, ради чего действительно стоит жить. Не скажу, что эти вопросы — как жить? чем жить? — сильно мучили меня. Я была уверена, что, когда выйду из тюрьмы, ответы найдутся сами собой. Но я ошиблась. Их надо было заслужить!
— Ты искала их в Непале.
— Туда я отправилась не сразу. Меня освободили досрочно с условием, что я буду работать там, куда меня пошлют, и каждую неделю отмечаться в полицейском участке. Я попала в ресторан на побережье. Представь, солнце, океан, туристы, а я мою тарелки, сотни, тысячи жирных, липких тарелок! Я ждала, копила деньги — и дождалась. Срок вышел, все сроки вышли, теперь я вновь могла распоряжаться собой так, как мне того хотелось. Возможно, я вернулась бы в Чикаго, может быть, поехала бы домой…
— Домой?
— Думаешь, я не любила отца? Любила. Думаешь, я не люблю мать. Люблю! Ведь любовь сильнее обид, она даже сильнее ненависти. Вряд ли родители простили бы меня, не уверена, что мне было нужно их прощение, но там был ты, Говард, мой любимый младший брат, которого я предала.
— Что ты говоришь, Кристи!
— Я оставила тебя одного. Я думала о себе.
— Это нормально.
— Да, это нормально. И честно. Все мы думаем прежде всего о себе. Мы же не праведники, верно? Но можно думать о себе и не забывать при этом о других. Мне это было не дано.
— Я тебя не забывал.
— Не только ты, Говард. Однажды вечером в ресторане, который я со дня на день собиралась покинуть навсегда, появился Джозеф Марлоу. Как он меня нашел, я не знаю. Зато он сразу выложил, что ему нужно. Марлоу не стал скрывать, что по-прежнему занимается торговлей оружием. Только с наркоманами он больше не связывается, теперь он использует в качестве курьеров девушек, которые о наркотиках даже говорить без содрогания не могут. Зато они умеют считать деньги! Поэтому он не забивает им головы псевдовосточной философией, он просто платит, и платит хорошо. Вот почему они так аккуратны, осторожны и готовы сутками не вылезать из-за руля, перегоняя машины с оружием из Мексики в Штаты. Дело у него отлажено, но рынок поистине бездонен, так что ему нужны курьеры, на которых он мог бы положиться. «Такие, как ты, Кристина. Ведь ты меня все еще любишь? Ты мне все еще веришь?» Марлоу говорил и говорил, опутывал словами. Я слушала его, не перебивала, я была словно загипнотизирована. Потом промямлила что-то вроде того, что хочу попробовать начать другую жизнь, где нет ни риска, ни полицейских, ни страха перед ними. Тогда Марлоу сказал, что у него есть возможность снова засадить меня за решетку. В доказательство он предъявил фотографии, на которых я была запечатлена с автоматом в руках. Я с трудом вспомнила тот день, когда Рик пригнал машину с оружием в коммуну, и мы здорово повеселились, изображая из себя никарагуанских контрас. Одни из нас были безжалостными убийцами, другие — беспомощными пленными. «Убийцы» размахивали пистолетами и автоматами, приставляли стволы к головам осужденных и зверски улыбались. «Пленные» корчились на полу, залитые кетчупом, который так похож на человеческую кровь. А Джозеф Марлоу, аплодируя нашей фантазии, снимал нас на пленку… Фотографии были очень убедительны, ни один суд не остался бы к ним равнодушным. «Ты согласна?» — спросил Марлоу. «Да», — ответила я. «Вот и умница. Через два дня ты в последний раз отметишься в участке, попрощаешься с хозяином этой забегаловки и приедешь ко мне. Вот сюда. — Он протянул мне бумажку. — Тут все написано». После этого Марлоу ушел. Он даже не счел нужным припугнуть меня напоследок, настолько был уверен, что я полностью в его власти. Но он просчитался. Через два дня я действительно попрощалась с владельцем ресторана и села в такси, но поехала не к Джозефу Марлоу, а в аэропорт. Я улетела в Нью-Йорк. Однако и там не задержалась. Каким бы необъятным ни был этот мегаполис, он тоже Америка, страна всеобщей компьютерной грамотности, где каждый при желании может получить сведения о каждом. Лишь только я получила все необходимые документы, сразу отправилась в Непал. Там, среди хиппи, и ныне, как в 60-е, приезжающих в Катманду в поисках истины, я рассчитывала затеряться. И там же надеялась найти ответы на свои вопросы. Что будет дальше — о том я не загадывала.
— На что же ты жила?
— Я стала чем-то вроде гида. Встречала туристов, помогала устроиться, показывала достопримечательности, отводила к торговцам опиумом, там это особо не преследуется. Получала за каждого клиента свой процент. Но сама к наркотикам не прикасалась. Благодаря интернету я знала, что Джозеф Марлоу пошел в гору и ныне числится преуспевающим бизнесменом, тем не менее у полиции он до сих пор под подозрением. А один журналист так и вовсе прямо обвинил Марлоу в связях с международными торговцами оружием. Он потом попал под машину, журналист этот… Еще я постоянно наведывалась на сайты вермонтских газет. Однажды я наткнулась на некролог об отце. А до того в одной статейке прочитала о выпускниках, поступивших в лучшие университеты страны. Среди прочих был и ты, Говард. Я хотела тебе позвонить…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
