Читаем без скачивания Арминэ - Виктория Вартан

— Где ты был так долго? — спросил его Армен.

— Мы с Давидом ходили на речку.

— С Давидом?.. — Армен испытующе посмотрел на брата. «Неужели Давид наябедничал ему, что я нашел ножик и не сказал об этом?»

— А что?

— Нет, ничего, ничего… Я просто так… — с показным безразличием пробормотал Армен и отвернулся.

— Знаешь, Армен, мы с Давидом научили Санасара переплывать речку с палкой в зубах. Нет, правда, не веришь? Я стоял на одном берегу, Давид на другом, а Санасар доставлял палку то мне, то Давиду. Честное слово, не веришь? — спросил Сурен, по-своему истолковав странное выражение на лице старшего брата.

Через несколько дней Давид (матери дома не было), заглянув через ограду в соседний двор, увидел, что братья строят новый курятник, — старый почти разваливался, да и размерами он уже давно не устраивал их: кур в этом году их мать развела значительно больше, чем в прошлом.

Давид выбежал на улицу и, толкнув калитку соседей, вошел во двор.

Первым его увидел Армен. Глаза у него вспыхнули.

— Что пришел? — спросил он, переменившись в лице.

— Я… хочу помочь… — робко проговорил Давид.

— А, Давид, молодец, что пришел! — сказал Сурен. — Давай, тащи сюда по одной те длинные рейки, что свалены у дерева.

Мальчик, обрадованный, побежал к дереву.

— Слушай! Катись ты со своей помощью знаешь куда! — вдруг ни с того ни с сего заорал Армен. — Не нужна твоя помощь, не нужна — понятно?

Давид остановился как вкопанный, посмотрел на Армена. У него задрожали губы, но он ничего не ответил.

— Да ты что, с цепи сорвался?! — крикнул удивленно Сурен. — Не обращай на него внимания, Давид! Он, верно, не на ту ногу сегодня встал. Давай, тащи сюда рейки.

Но Давид, понурившись, побрел к калитке…

После этого Давид уже старался не заглядывать к соседям. Все время играл со своим одноклассником Шагеном или учил Санасара разным собачьим премудростям.

Вот и сегодня, в это теплое летнее утро, стоя у порога своего дома, он забрасывал резиновый мяч в конец двора, а Санасар тащил его в зубах назад — к своему маленькому хозяину.

— Сюда! Сюда, Санасар! — крикнул Давид, заметив, что собака в этот раз очень долго возится в траве у ограды. — Сюда! Сюда, Санасар!

Наконец пес подбежал и положил к ногам Давида какой-то небольшой, блеснувший изумрудной зеленью предмет. «Да ведь это складной ножик Армена!» — мелькнуло у мальчика. Давид поднял его с земли и стал рассматривать: да, сомнений не могло быть, это ножик Армена. «Как он попал к нам во двор?» — подумал мальчик и бросил взгляд на соседний двор, но там никого не оказалось. Давид сунул нож в карман и стал слоняться по двору, время от времени нетерпеливо поглядывая через ограду на соседний двор. За ним неотступно, по пятам, следовал Санасар, недовольно поскуливая, раздосадованный тем, что его маленький хозяин перестал с ним играть.

Наконец часам к десяти Давид увидел, что братья вышли из дому и, громко разговаривая между собой, направились по улице. Поспешно выскочив на улицу, Давид окликнул старшего:

— Армен!

Тот оглянулся, но не остановился и пошел дальше. Сурен остановился и вопросительно посмотрел на Давида.

— Армен, погоди! — Давид побежал за ним и схватил за рукав. — Вот твой ножик, возьми, — радостно сказал он, протягивая на ладони ножик с изумрудно-зеленой ручкой.

— Это… это не мой ножик… — замявшись, пробормотал Армен, глядя в сторону, словно говорили не с ним, а с кем-то еще.

— Как не твой?! А чей же?

— Твой! Твой! — вспыхнул вдруг Армен. Щеки его запылали краской. — Ну что ты на меня вылупил свои глазищи? Теперь этот ножик твой — понятно тебе, дурья твоя башка?! — заорал он вдруг и быстро зашагал от Давида прочь. Давид изумленно посмотрел ему вслед.

— Это же ножик Армена! — обрадованно воскликнул Сурен, подойдя к Давиду и увидев у него в руке нож. Давид стоял как истукан и все еще глядел вслед Армену, будто и не слышал ничего. — Послушай, а где ты нашел его? — спросил Сурен.

Давид обратил к нему отсутствующий взгляд.

— Что?..

— Где ты нашел ножик Армена?

— Нигде… — буркнул Давид, сунув в карман ножик, и, повернувшись, медленно зашагал к своему дому.

Сурен проводил его удивленным взглядом, потом, пожав плечами, побежал догонять Армена.

Из цикла «Свет твоим глазам»

Наши бабушки

Посвящается моей бабушке Заруи Амбарцумян

Кроме войны с немецкими фашистами, которая принесла с собой в Ереван хлеб по карточкам, воздушные тревоги, затемненные окна и — что хуже всего — похоронки, в детстве на нас с братом свалилось еще одно испытание.

Когда мне исполнилось одиннадцать, а брату — девять, наши родители, обнаружив вдруг, что характерами они не сходятся, развелись.

Суд произвел раздел имущества и детей, присудив меня матери, а братишку, которого мы в ту пору называли Грантиком, — отцу. И как-то само собой получилось, что бабушка, тети, дяди и другие родственники по материнской линии теперь принадлежали мне, а родственники отца — моему брату.

С самого начала мне повезло больше, чем ему. Моя бабушка — с тихим голосом и кротким, добродушным лицом — была сама доброта. Я звал ее Мец-майрик, что значит «Старшая мама». Ее называли так и все родственники, поскольку она была самая старшая в роду.

Бабушка, которая досталась брату, отличалась крутым и суровым нравом, была худа и удивительно подвижна и носила армянский национальный костюм: темный платок-киткал, закрывавший ей рот и подбородок, зеленый трехполый архалук поверх ярко-красной нижней рубахи, которую она застегивала на одну пуговицу у самой шеи, широкий кожаный пояс, украшенный множеством царских серебряных монет. Нани — так мы звали по-армянски бабушку, мать отца, — рано овдовела, и ей пришлось с великими трудностями одной вырастить троих детей. И то ли по этой причине, то ли по какой-то другой характером она стала похожа на мужчину. На селе рассказывали, что нани, когда была помоложе, ходила с охотниками в лес на медведя.

Ребята, любившие объедаться спелым инжиром в чужих садах, боялись и близко подходить к саду нани: большую часть дня она сидела на открытой веранде у веретена-чихарака, и хотя тонкая шерстяная нить непрерывно тянулась из-под ее левой поднятой руки, нани неусыпно следила за своими владениями. Рядом с чихараком всегда лежал набор палок и деревянных вил, похожих на гигантские рогатки. И горе было соседским поросятам, цыплятам и козлятам, если они переступали границу, которая разделяла владения их хозяев и нани. Едва завидев поросенка, который мирно пасся под кустистым гранатовым деревом, нани поднимала одну из своих увесистых палок, секунду или две целилась в хрюкающую жертву, затем ловким, метким броском кидала свое оружие… И поросенок, истошно и надрывно визжа, стремглав бросался наутек, сопровождаемый громкими проклятиями нани: «Вай, чтобы земля разверзлась и поглотила тебя и твоего хозяина! Чтоб по дороге на мельницу под ним подох его осел! Чтоб его виноградник высох и не было в доме ни одной капли вина!»

Как только кончились занятия в школе и началась изнуряющая городская жара, наши разведенные родители решили послать меня и брата к своим матерям, то есть к нани и Мец-майрик, в Дзорагет.

Нечего и говорить, что я и Грантик с радостью покидали голодный город — ведь шла еще война, — нам хотелось поскорее уехать в село, где с едой, особенно в летнюю пору, было гораздо лучше.

Вечером родители посадили меня и брата в поезд, попросили проводницу присматривать за нами, и мы отправились в путь.

На следующее утро, как только остановился поезд, мы увидели из окна наших бабушек. Мец-майрик и нани стояли на некотором расстоянии друг от друга, смотрели прямо перед собой, и можно было подумать, что они совсем-совсем чужие.

Едва лишь мы вышли из вагона, как они бросились ко мне и брату и расхватали нас: нани взяла в охапку своего внука, то есть Грантика, а Мец-майрик своего, то есть меня.

Когда мы с Мец-майрик зашагали к ее дому, я оглянулся назад, на Грантика и нани. То же самое сделал братишка, помахав мне рукой. Но ни Мец-майрик, ни тем более нани ни разу не оглянулись назад…

Набег на тутовник

Больше всего в деревне мы, дети, любили время поспевания тутовых ягод.

У нани во дворе росли тутовые деревья, не очень высокие, но с густой листвой, сплошь усеянные ягодами, крупными и сочными, желтовато-кремового цвета. Все время, пока поспевали ягоды, нани бдительно следила за садом. Из тутовых ягод она варила густой, тягучий, как мед, бекмес — очень сладкий, обладающий целебными свойствами.