– А вы, наоборот, – сказал Рединг, усаживаясь напротив, – выглядите свежей и отдохнувшей. Прелестная утренняя лилия.
Она недоверчиво на него взглянула. То, что можно было расценить как комплимент, в его устах прозвучало как оскорбление.
А Гриффин улыбался как ни в чем не бывало во весь свой большой рот, от чего на щеках у него залегли глубокие складки. Щетина на скулах казалась еще темнее от белого парика.
– А вы с успехом могли бы позировать для гравюры с предостерегающим названием «Распутник», – заметила она что ни на есть нежным голосом.
Рединг расхохотался:
– У моей лилии есть шипы, оказывается.
– У лилии нет шипов, и в любом случае я не ваша лилия.
– Конечно, нет. Вы просто моя дорогая будущая сестрица.
Геро собиралась его одернуть, снова попросить не называть ее своей сестрой, но потом поняла, что любое возражение с ее стороны скорее всего подтолкнет его к еще более вызывающему поведению. Поэтому она лишь вздохнула и поинтересовалась:
– Куда мы едем?
Рединг вытянул ноги, и его башмаки задели подол ее шелкового утреннего платья бледно-желтого цвета.
– У меня есть старый приятель. Хочу вас с ним познакомить.
– Зачем?
– Он архитектор.
– В самом деле? – удивилась Геро. – Где вы его встретили?
Он бросил на нее сердитый взгляд.
– Я раз от разу общаюсь с приличными людьми.
– Я не…
Рединг отмахнулся от ее извинений.
– Я познакомился с Джонатаном Темплтоном в Кембридже.
– Говорили, что вы ушли оттуда, проучившись только год.
– Вы назвали меня легкомысленным, – напомнил ей он, – но не все, с кем я учился в университете, были такими же безответственными. Отец Джонатана – священник с крайне скудными доходами. Ему удалось попасть в Кембридж исключительно потому, что друг их семьи взял на себя расходы по обучению Джонатана. А он отплатил ему за доброту тем, что с утра до ночи усердно занимался.
Геро, склонив голову набок, спросила:
– А что вы изучали в Кембридже?
Он хмыкнул:
– Хотите сказать, помимо шлюх и выпивки?
На этот раз она не попалась на крючок.
Рединг опустил голову и, помолчав, с улыбкой сказал:
– Не поверите – классическую историю.
– И вам это нравилось?
Он пожал плечами:
– Вероятно, не настолько, чтобы остаться там.
– Я читала Геродота[5] на греческом, – вдруг призналась Геро.
Он поднял на нее глаза:
– На самом деле? Вот уж не знал, что нынче греческий входит в курс обучения дебютанток.
– Конечно, не входит. – Зачем она это ему говорит? Геро уставилась себе на руки, сложенные на коленях. Ей надо следить за своим языком!
– Что вы думаете о его описании Египта? – спросил он.
Она искоса посмотрела на него. Он шутит или серьезно? Кажется, серьезно. Поколебавшись, Геро сказала:
– Я думаю, что их погребальные обряды просто отвратительны.
Гриффин улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки.
– Но это завораживает, не так ли? Когда трупы обмазывают миррой и ладаном.
Геро вздрогнула:
– Вы считаете, что его свидетельства правдивы? Многое из того, что он описывает, кажется фантастическим.
– Например, Арион, играющий на арфе и сидящий на спине дельфина?
– Или крылатые змеи, которые охраняют ладанные деревья на Аравийском полуострове?
– Или гигантские муравьи, которые преследуют верблюдов?
– Муравьи, преследующие верблюдов? – Геро наморщила лоб. – Я не помню, чтобы читала об этом.
– Не может быть, чтобы вы это пропустили. – Он улыбнулся. – Это про Индию.
– О, конечно. Муравьи, которые выкапывают золото.
– Именно они. Старик Геродот умел занимательно излагать разные истории о чудесах на белом свете. Кто может доказать, что египтяне в действительности не набивали тела своих умерших праотцов миррой? Или что в Индии не существовало гигантских лохматых муравьев, наводивших ужас на верблюдов?
– Вы не можете не признать, что это маловероятно.
– Я ничего такого не собираюсь признавать, миледи. – На его губах играла улыбка. – Вы читали Фукидида[6]?
– Нет, не читала. – Геро снова опустила глаза. – Учителю, который учил меня греческому, пришлось уехать из-за плохого здоровья. Тот, кто его заменил, не одобрял моих занятий греческим. Для леди намного важнее знать французский. Помимо этого мне давали уроки танцев, пения и рисования. Приходится многому учиться перед светским дебютом.
– А! Вам нравится рисовать?
– Я это ненавижу, – честно призналась она.
– У меня где-то есть книжка Фукидида. Хотите, дам вам почитать?
– Я не… – Она замолчала и посмотрела на него. Ей следует отказаться. Дальнейшее общение с Редингом наверняка чревато неприятностями. С нее хватит и того, что происходит сейчас. Он понял, о чем она подумала, и улыбка исчезла с его лица. И тут у Геро вырвалось: – Да. Пожалуйста. – Она сама не знала, как она это произнесла.
И снова широкая улыбка осветила его лицо.
– Замечательно.
Карета остановилась, Рединг посмотрел в окно и сказал:
– Мы приехали.
Он помог ей выйти. Геро оказалась перед скромным, опрятным городским домом. Рединг постучал в дверь.
– Еще очень рано для визитов, – зашипела на него Геро.
– Не беспокойтесь. Он нас ждет.
И на самом деле дверь открылась, и появился молодой человек в строгом коричневом парике и круглых очках.
– Милорд! – Он искренне и радостно заулыбался. – Как мне приятно вас видеть.
– И мне тоже, Джонатан. – Лорд Гриффин пожал ему руку. – Леди Геро, это мой друг мистер Темплтон. Джонатан, это леди Геро.
– Господи! – воскликнул мистер Темплтон, немного растерявшись. – Миледи, я понятия не имел, что лорд Гриффин привезет ко мне столь знатную даму. Я хочу сказать… что рад познакомиться с вами, миледи.
Геро кивнула ему, еще раз подумав о том, как ей мешает ее положение в обществе. И подавила вздох.
Мистер Темплтон смущенно огляделся.
– Не будете ли столь любезны войти?
Она приветливо улыбнулась ему, стараясь смягчить неловкость.
– Благодарю вас.
Их провели в маленькую гостиную с небогатой и скудной мебелью.
– Сейчас подадут чай, – сказал мистер Темплтон. – Надеюсь, вы не будете возражать, миледи?
– Это было бы чудесно.
Геро опустилась в кресло с прямой спинкой, а Рединг подошел к единственному книжному шкафу и стал изучать полки.
Мистер Темплтон бросил взгляд на приятеля и, преодолевая смущение, произнес:
