Читаем без скачивания Сумерки Бизнесонии - Александр Винник

Слава ему! Слава тем, кто обнаружил и по-матерински пригрел этот талант, — Обществу покровительства талантам, возглавляемому именитыми гражданами Бизнесонии, господином Нульгенером и господином Чёрчем!»

Последняя фраза не принадлежит перу Тау Пратта. Ее дописал главный редактор «Вечерних слухов», господин Грахбан. Не будем вдаваться в подробности, что побудило господина Грахбана дописать эту фразу.

Сейчас важно отметить главное: концерт Люо Ричара прошел с огромным успехом.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

За первым концертом последовало турне Люо Ричара по Бизнесонии, а затем по другим странам мира. В короткий срок его имя стало известным во всех уголках земного шара. Выступления Люо всюду вызывали бурю восторга, они привлекали тысячи зрителей. Билеты всегда раскупались задолго до дня выступления, хотя цена их, как правило, была втрое выше обычной.

Сообщения о концертах Люо не сходили с первых страниц газет до тех пор, пока не произошли два других события. В залах Бизнесонии начались концерты второго питомца Общества покровительства талантам — дочери почтового служащего Куинси Кемб и почти вслед за ней третьего вундеркинда — сына гарунского шахтера Марсина Полли. Куинси играла на скрипке. А Марсин был пианистом. Лучшая музыкальная фирма страны «Лебрассо и сын» выпустила специальный рояль с уменьшенной клавиатурой для детской руки. В остальном, однако, инструмент ни в чем не уступал обычным роялям, выпускавшимся фирмой.

Мы привыкли делиться с читателем всем, что удалось узнать даже за кулисами повествования. Останемся и на этот раз верными традиции. Сообщим по секрету, что рояль стоил фирме «Лебрассо и сын» кругленькую сумму. Над изготовлением его трудились самые лучшие фортепьянных дел мастера, струны изготовлялись прославленным концерном цветных металлов. В общем, получился уникальный инструмент, стоивший баснословных денег. И все же дирекция фирмы «Лебрассо и сын», отнюдь не отличавшаяся щедростью, подарила его трехлетнему пианисту к первому концерту.

Мы рассчитываем на догадливость читателей, которые наверняка поняли, что подарок вовсе не такой уже бескорыстный и продиктован не только заботой о процветании талантов. На каждом концерте объявлялось, что Марсин Полли играет на специальном инструменте всемирно известной фирмы «Лебрассо и сын». Нам не довелось познакомиться с балансом фирмы, но можно полагать, что в конечном счете реклама окупила стоимость подарка.

Итак, вслед за Люо Ричар на сцене появились еще два питомца Общества покровительства талантам. Специальные самолеты носили их по воздуху из конца в конец планеты. На красочных афишах были вычерчены их пути по всему миру. Миллионы людей читали эти афиши и задумывались над капризами природы, так щедро одаряющей талантами представителей одной части света и так скупо относящейся к другим континентам.

Стоя у цветистых афиш, люди не подозревали, что синие линии, соединяющие Бизнесонию со всеми крупными городами мира, показывают не только дорогу славы вундеркиндов, но являются также обозначением незримых каналов, по которым деньги со всех концов земного шара текут в несгораемые сейфы Нульгенера и Чёрча.

При взгляде на афиши, многим не могло прийти в голову и то, что за фейерверком славы вундеркиндов скрывается трагедия создателя этой славы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

А в доме доктора Хента назревала трагедия.

Лайга Моунт считала, что во всем виновна «эта танцовщица» — как она называла Эли Милоти.

— Если бы не она, Улисс, конечно, делал бы все, что я приказываю, — жаловалась она Чёрчу.

— Безусловно, — соглашался Чёрч. — Исполнять ваши приказы, должно быть, наслаждение.

— Вы думаете?..

— Я готов это повторять сколько угодно: исполнять ваши приказы — наслаждение для того, кто любит.

— Он всегда поступал, как я приказывала. И всегда получалось хорошо. Правда?

— Ну, конечно, — живо отозвался Чёрч, целуя руку Лайги. — По вашему настоянию Хент проделал опыты над детьми, и теперь весь мир должен благодарить вас. Вы дали миру гениев музыки! Если бы не вы, мир не наслаждался бы музыкой этих удивительных детей.

— Вы действительно думаете, что это моя заслуга?

— Ну, конечно, Лайга! Милая, божественная Лайга! «Лайгамицин!» — так я называю препарат, хотя это не по душе Хенту. В этом препарате — ваше обаяние, ваша душа. Вы же видите, что без вас от его препарата человечеству не было бы никакого толку. Вы тогда настояли, и он применил «лайгамицин». Но на этих ребятах долго не протянешь. Они растут, нужны новые вундеркинды. Надо заставить его действовать дальше. Мы предоставим ему детей, дадим… вам сколько угодно денег, только держите его в руках, Лайга.

— Он стал таким упрямым. Из-за той танцовщицы. Ради нее и вонючих обезьян он готов пожертвовать моей любовью. Боже мой, как я несчастна!

Лайга расплакалась.

Чёрч не выносил женских слез. Это хорошо знали сотрудницы театральных контор. Но то было там, на службе. Любимой женщине разрешалась даже такая вольность. И Чёрч не преминул сказать об этом плачущей Лайге:

— Я не люблю слез, Лайга, они обычно раздражают меня. Но ваши слезы разрывают мое сердце. Не будь Хент вашим мужем, я сделался бы его смертельным врагом. Не плачьте. Если моя жизнь может хоть на одну слезу уменьшить ваше горе, берите мою жизнь, она ваша…

Лайга любила романтические сцены. Этот «сухарь» Улисс не проник в ее сердце, не сумел затронуть самых звучных струн ее души. Тем хуже для него. Струны зазвучали для другого…

Улисс по-прежнему любил Лайгу и был ей покорен во всем. Когда Лайга настояла, чтобы деньги, полученные от Чёрча, были внесены на ее счет в банк, он согласился и на это. В доме все было так, как хотела Лайга, вернее, как хотел господин Чёрч, ибо с некоторых пор он распоряжался в доме Хента с большей свободой, чем в своем собственном, где господствовала хотя и поблекшая, но по-прежнему своенравная Гуги Тум, бывшая кассирша кабарэ — супруга Чёрча.

Но в одном Улисс проявил неожиданную самостоятельность: он отказался производить дальнейшие опыты над людьми с препаратом милотицин.

Ссоры следовали одна за другой. И однажды, сгоряча забыв о наставлениях Чёрча, просившего ее пока не порывать с мужем, Лайга ушла. В тот же день демонстративно покинула квартиру «этой обезьяны» служанка Петли.

Улисс остался один.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Это был страшный удар для Хента. Он все еще любил Лайгу, хотя происшедшее заронило в его душу подозрения, что не такая жена нужна ему.