Первым взбираясь по обрыву, он спешил, потому что беспокоился: если фьялли услышат их приближение и встретят на самом верху, то их положение будет еще хуже, чем у Ормкелевых фьяллей. Лейг наверху то глядел в сторону усадьбы, то оглядывался на товарищей и торопил всеми силами: скорее, скорее!
По мере подъема Хагир все лучше слышал железный лязг и крики, которые раньше заглушались шумом ветра и моря. Там, наверху, вовсю кипела битва. Если бы Хрейдар Гордый и захотел помочь Ормкелю, то не смог бы: вся его дружина увязла в схватке с граннами.
На пустыре перед усадьбой бурлило облако человеческих тел, кричало, звенело оружием. На первый взгляд трудно было понять, где гранны, а где фьялли: битва уже смешала оба строя.
В самой гуще Вебранд рубился с Хрейдаром Гордым – два достойных противника, нечего сказать! В другой раз Хагир с удовольствием последил бы за таким поединком, но не сейчас.
– Ревущая Сосна! – крикнул он, бегом пересекая пустырь и взглядом выбирая первую цель для своего копья.
Услышав позади шум и крики, фьялли обернулись, а гранны, воспрянув духом, без промедления устремились на них снова. Квитты подбежали и влились в схватку.
Со стороны обрыва фьялли стояли плотнее. Завидев новых противников, они не удивились, но в первый миг дрогнули: появление квиттов наверху означало гибель дружины Ормкеля, каждый старался прикинуть, сколько новых врагов появилось. Хрейдар крикнул что-то, и задние ряды фьяллей дружно бросились на квиттов. Теперь их строй бился сразу на две стороны. Каждый из фьяллей бился с двумя, но половина квиттов явно уступала противнику силой и выучкой. Фьялли видели, что им противостоят лишь пастухи и бонды, и яростно бились, веря, что сумеют одолеть. Хагир отчаянно дрался, торопясь скорее покончить с очередным противником и спешить на помощь кому-то из своих; у него было чувство, что он один должен успеть ко всем.
Вокруг раздавались вскрики, то и дело кто-то падал. Хагир замечал все это сам не зная как, и с каждым таким случаем росло его лихорадочное нетерпение поскорее со всем покончить.
Фьялли вдруг взвыли; Хагир бросил взгляд вперед и увидел, что Хрейдар Гордый стоит один. Вебранда не было, как сквозь землю провалился. Кончено… Как Стормунд вчера…
Сразу двое фьяллей, подбодренных победой вожака, набросились на Хагира с разных сторон. Весь пустырь перед усадьбой покрывали лежащие тела, и бьющиеся все время спотыкались об упавших. Что-то ревел впереди Хрейдар Гордый, как лось на гону, Хагир хотел к нему пробиться, но не мог: фьялли стояли перед ним стеной.
И вдруг фьялль перед Хагиром упал прямо на него, так что он едва сумел отскочить, а напротив возник Лэттир, парень из Вебрандовой дружины; его курносое лицо было бледным и ожесточенным, а в руке блестел меч со свежей кровью на клинке. «Молодец!» – хотел крикнуть Хагир, но из горла вылетел лишь какой-то хрипящий звук. Лэттир тоже его увидел, тоже хотел что-то крикнуть, но вместо этого они оба бросились на ближайшего фьялля.
Слившись, квитты и гранны зажали строй фьяллей как в ножницах и стали выдавливать противников по одному. И сразу оказалось, что тех осталось совсем мало. Фьялльский строй укоротился, смешался, теперь уже не все могли биться, а только первые ряды с каждой стороны. Видя, к чему идет дело, Хрейдар Гордый закричал что-то, и фьялли стали отходить к лесу. Опытный вожак оказался не столько гордым, сколько умным, и совсем не хотел именно здесь окончить свой славный путь. Квитты и гранны гнали противников, но только до опушки, а там Хагир приказал остановиться.
– Назад! Завязнем! – кричал он. На лбу ощущался странный холодок, по щеке текло что-то теплое. Хагир мимоходом провел по щеке запястьем, с мимолетным недоумением глянул на размазанную по руке кровь и побежал дальше, крича: – Назад! К кораблю! Подбирать своих!
Видя, что гранны послушно поворачивают от опушки назад, он первым устремился к стене усадьбы, к тому примерно месту, где упал Вебранд. Найти того было не очень трудно: знакомые ноги в сапогах с волчьей оторочкой торчали из-под двух других тел. Хагир рывком отбросил фьялля, осторожнее сдвинул раненого квитта. Кстати, это Хринг кузнец; ругается последними словами – слава Отцу Ратей, значит, жив.
Вебранд лежал на спине и усиленно вращал глазами. Но Хагир не спешил радоваться: отец этого самого Вебранда через двадцать лет после смерти не только глазами мог вращать. На боку накидка Вебранда была разрезана клинком, и вокруг пореза поверх серого волчьего меха растекалось неровное темно-красное пятно.
– Ты жив? – задыхаясь, выкрикнул Хагир. – Не дергайся!
– Не знаю, – прохрипел Вебранд и закашлялся. В груди у него клокотало и ворчало. – Если мертвым не больно, значит, я жив. Жаль, не то в вашей округе завелся бы отличный живой мертвец! Ты не думай, от меня так просто не отделаться! Ну, что эти подлецы, где они?
– Эй, давайте! – Не отвечая, Хагир махнул рукой хирдманам, и те торопливо потянули из-за пазух куски полотна, припасенного для перевязки.
Сам он тем временем выхватил нож и так решительно приступил к Вебранду, что тот задергался и возмущенно заорал:
– Ты что, хочешь меня зарезать? Предатель! Уйди от меня со своей ковырялкой!
Хагир резал волчью накидку и стегач под ней, чтобы не мешали перевязывать, окровавленная кожа стегача скрипела, Вебранд орал:
– Ты чего это занялся бабьей работой? Расселся, как на собственной свадьбе! Нечего меня щупать, я не девчонка! Давай беги за этими свиньями! Давай скорее беги! Я хочу сердце Хрейдара на блюде! Сожру сырым! Чтоб сейчас мне было! Ты что, отпустишь его? Дашь ему убежать вместе с его оборванцами? Ты что, сдурел? Мне таких друзей не надо! Мне что, самому бежать?
Временами он покряхтывал от боли и ослабевшими руками пытался оттолкнуть Хагира от себя. Хагир его не слушал. Воинственный задор раненого казался ему не слишком уместным, но что толку с ним спорить?
– Несите его на корабль! – велел он граннам, закончив перевязку. – И его, и всех раненых. И забираем мешки. – Он махнул рукой на опушку, в ту сторону, где были припрятаны припасы и прочее добро из усадьбы.
– Ты бы сам перевязался! – посоветовал кто-то. – Вон, на лбу!
Хагир провел рукавом по лбу. Обожгло болью, весь рукав оказался в полузасохшей крови. Голова чуть-чуть кружилась, но не настолько, чтобы это мешало заниматься делом.
– Вы куда меня волочете? – истошно орал Вебранд, которого поднимали с земли собственные хирдманы. – Я сказал: догнать тех мерзавцев в лесу! Чтобы ни один не ушел! Сердце Хрейдара на блюде! Я никогда не отпускал моих врагов живым! Связался же я с таким трусом! Что все делает только наполовину! Продолжать, я сказал! Оставьте меня в покое! За ними! В лес!
Гранны переглядывались, переводили взгляд со своего вождя на Хагира.
– Несите, я сказал! – повторил Хагир и тут же отвернулся, наклонился к Хрингу: – Ну, чего у тебя? Сам до корабля дойдешь? Эгдир! Доведи его, там перевяжем!
Вебранд орал, но его все-таки подняли и понесли, и он вскоре умолк. Все же полуоборотень потерял много крови и после первого приступа ярости быстро обессилел.
Раненых перенесли на «Змея», туда же из леса перетащили мешки. Хагир в последний раз вернулся на пустырь к усадьбе. Хорошо знакомое место выглядело ужасно: земля была окровавлена и казалась израненной, везде лежали тела, брошенное оружие, рассеченные щиты. На глаза Хагиру попалось древко со знакомой резьбой, и он почти с ужасом выхватил свое копье из-под мертвого фьялля: чуть не уплыл без него! А потерять это копье Хагиру казалось так же страшно, как забыть на берегу собственную голову. Правда, сейчас он не помнил, почему это так важно.
– «Век мечей, век секир, век щитов рассеченных…» – Рядом с Хагиром остановился Торвид Лопата и окинул широким взглядом «поле мертвых». – Чистое «Прорицание вёльвы», только все наяву. И ясновидения не надо. А что с этими делать? Мне этот вороний пир ни к чему. Ты-то уплывешь, а мне еще хватит хлопот с живыми!
Он многозначительно кивнул на лес, куда вели сбивчивые цепочки следов в раскисшем и растоптанном снегу.
– Я не думаю, что у тебя будет много хлопот с ними! – ответил Хагир. – Их человек десять, от силы двенадцать.
– Один Хрейдар стоит пятерых! Теперь-то я знаю, почему у него такая слава!
– Он больше всего хочет вернуться домой целым. Я бы на его месте постарался убраться отсюда поскорее.
– Мы же искалечили его корабль. Правда, у него не нашлось бы людей для весел…
– Надо занести их в дом, – перебил Торвида Хагир, глядя на мертвых. – Там лежат и наши… вчерашние, и Вебрандовы гранны…
– И Стормунд?
– Да. Палаты Павших!
Всех убитых собрали и перенесли в хозяйский дом Березняка. Даже тех, что лежали под склоном у моря, Хагир велел поднять к дому: так или иначе их все равно придется хоронить. Подняли было и Ормкеля, но он застонал, не приходя в себя, – он оказался жив. У него оказалась глубоко рассечены кожа на лбу, бровь и веко, из-за обилия крови не получалось разобрать, цел ли глаз. Не зная, что с ним делать, его просто положили обратно на землю и снова занялись убитыми.
