— С 1905, - снова вставляет Ваня как бы невзначай. — Лорелл умер первого января в полпервого ночи, но ковену объявили, что это случилось тридцать первого декабря, чтобы Розамунд стала верховной в священную для «Белой розы» новогоднюю ночь.
— Слушай, — я отклоняюсь назад, — может ты всё-таки сам расскажешь?
— Нет.
— Тогда помолчи, пожалуйста.
Ваня поднимает на меня взгляд. Игра в гляделки длится чуть дольше секунды.
— Разрешите продолжить, господин профессор?
Ваня качает головой. Отодвигает от себя металлическую посудину, пододвигает ноутбук и наклоняется так низко к клавиатуре, что теперь я вижу только его макушку.
— «Ведьмы и ведьмаки „Белой розы“ сильнее всего в дневное время суток». — Я делаю паузу, чтобы вглядеться в расплывчатые буквы и прочитать правильно. Чернила в некоторых местах совсем стёрлись, и несмотря на то, что написано чёрным по белому, чтобы отличить «к» от «н» приходится прикладывать не мало усилий. — … Самое сильное… сильные… заклинания… Чёрт! Вам бы это заново переписать, а то тут без ста грамм ничего не разберёшь!
Скрипит стул, когда Ваня, отодвигая его, встаёт. Идёт ко мне и хлопком закрывает книгу прямо перед моим носом.
— «Белая роза» используют полную визуализацию. Они придумывают заклинания и воплощают их в жизнь с помощью специального пергамента. Так же они лучшие чтецы карт. — Ваня замолкает, сильно хмурится. — И да, я уже в процессе. Если ты не заметила, остальные книги в полном порядке.
Когда Ваня говорит, он переводит взгляд на меня очень редко; в основном смотрит на пейзаж за окном.
— Что за специальный пергамент?
— Бумага, сделанная из самого редкого дерева Северных земель — красной Секвойи. Они пишут на нём заклинание или рисуют в картине, и происходит магия. Карты они, кстати, тоже делают из этого пергамента.
Я вспоминаю об Але и картах Лии. Мысли путаются. Те картинки появились на чёрных листах словно по волшебству. И чувства, что я испытывала, пока Ал не сводил с меня взгляд… Как под гипнозом.
— В городе много таких?
— Ведьм и ведьмаков, в смысле?
Я киваю.
— Ну, конкретную цифру я не скажу, но если тебе действительно интересно: люди и другие формы жизни в Старом мосте относятся друг к другу в соотношении два к трём.
— Нас больше? — спрашиваю я, хотя и так всё очевидно.
— Держи карман шире, — бросает Ваня.
Я смотрю на него, даже не пытаясь скрыть удивление. Ваня чешет подбородок, тяжело вздыхает и поворачивает голову в мою сторону.
Мы оба молчим. Я — потому что мне просто нечего сказать. Ваня — видимо, ожидая от меня реакции.
— Сейчас ведьм и ведьмаков в нашем городе, наверное, больше, чем когда-либо, — наконец произносит он. — В последнее время их миры очень страдают из-за войн: как внутренних, так и внешних. Несколько миров даже были полностью уничтожены.
Что-то с грохотом падает в коридоре. Этот звук отлично сливается с накалившейся обстановкой. Я передёргиваю плечами.
— Иногда я думаю о том, что, рано или поздно, придут и за нами, — снова заговаривает Ваня.
Он снимает очки, надевает их на голову. Зажмурившись, трёт переносицу. Теперь у меня перед глазами призрак Дани. Конечно, я всё ещё вижу разницу между Ваней и братом, но теперь, когда парень снял очки, она ушла на второй план.
На первом — полное внешнее сходство.
— Кто придёт? — уточняю я.
Ваня пожимает плечами, не открывая глаз.
— Кто-то, кто гораздо сильнее нас. И тогда у людей не будет другого выбора, кроме как сдаться.
* * *
Я лежу на кровати, уставившись в потолок. Уже давно за полночь, но заснуть мне никак не удаётся — в отличие от Вани, который уже вовсю храпит на соседней кровати. Комнатой, выделенной мне для временной дислокации, оказывается место «Дельты» — команды, единственным живым членом которой сейчас является Ваня.
Интересно, поселить меня с ним в одной комнате — чья идея? Капитана?
Я переворачиваюсь на бок спиной к стене, подкладываю ладони под щёку. В тот же момент, как по сигналу, загорается карман висящего на спинке стула джинсового пиджака. Стараясь не издавать лишних звуков, встаю с кровати и достаю мобильный.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Сообщение от Лии:
«В час у нашего сквера. Приходи. Я волнуюсь».
До этого от неё уже было около десятка пропущенных звонков, но заметила я их, как мне показалось, слишком поздно, чтобы перезванивать. Однако, похоже, не мне одной не спится этой ночью. Перевожу взгляд на Ваню. Мне виден лишь его силуэт. Снова смотрю на экран. Не успеваю набрать ответ, как тут же приходит новое сообщение:
«Я убью тебя, если ты не придёшь. А потом и себя, потому что навряд ли смогу жить с руками по локоть в крови своей лучшей подруги».
Секунда — ещё одно смс:
«Можешь не приходить, но хотя бы скажи, что с тобой всё нормально».
И снова через мгновение:
«Слав. Я очень за тебя переживаю».
«Я приду», — набираю в ответ, чтобы успокоить подругу и предотвратить другие сообщения, которые она наверняка уже продумала в своей голове.
Быстро одеваюсь, выскальзываю из комнаты. И едва закрываю за собой дверь, как в кого-то врезаюсь.
— Слава? В чём дело?
Марк удивлённо таращится на меня. На нём одни только пижамные штаны синего цвета и полотенце, накинутое на плечи.
— Я… — как ни стараюсь, экстренно придумать хороший предлог улизнуть у меня не получается. — … совсем не умею врать. Подруга написала, хочет встретиться. Мне же можно выйти на улицу? Или у вас тут как в тюрьме, прогулки только по расписанию?
Марк поджимает губы.
— И куда ты? Надолго?
— Буквально до сквера и обратно. Это очень важно, Марк, правда.
Марк тянет за край полотенца. Накручивает его на кулак. Пользуясь моментом, я быстро оглядываю парня. У него тонкая, бледная кожа, и рёбра, наверное, можно пересчитать, коснувшись пальцами. Для миротворцев явно не важна идеальная физическая форма.
— Капитан разозлится, если я разрешу тебе уйти одной в такой поздний час, — наконец произносит Марк. — Поэтому встречаемся возле входа через минуту, — добавляет он более тихим голосом.
Моей благодарности нет предела. Я хочу хлопнуть Марка по плечу, но меня останавливает отсутствие на нём верхней одежды.
Так мы и расходимся: Марк исчезает в своей комнате, я спускаюсь вниз. Стараюсь делать это максимально тихо, но ступеньки предательски скрипят, словно только и ждут, чтобы выдать меня с потрохами.
Наконец я на первом этаже. Коридор у входа ночью явно освещается лучше других помещений в штабе. Если раньше я не обращала внимания на обстановку, то теперь вижу и старинные часы с кукушкой, и растения в здоровенных горшках, и даже оленьи рога на стене. Ещё тут висят фотографии: в больших и маленьких, в круглых и прямоугольных рамках. В ожидании Марка, решаю разглядеть некоторые.
Начинаю с чёрно-белых. В основном на них большие компании, но кое-где есть и портреты. Все фотографии объединяет одно — несмотря на абсолютную внешнюю непохожесть, люди на них явно чувствуют себя родными друг другу.
Я нахожу фотографии и с уже знакомыми лицами: Беном, Марком и Ниной, Виолой и её братом Рэмом, с которым я познакомилась, когда он принёс нам с Ваней ужин из столовой, с Полиной и Леной.
Слышу приглушённые шаги за спиной и оборачиваюсь. Марк. Подойдя ближе, он протягивает мне какой-то свёрток.
— На улице прохладно.
Расправляя его, вижу, что это толстовка с капюшоном. Зелёная. На Марке такая же, только красная.
— Это не Бенова, случаем? — спрашиваю я, натягивая толстовку поверх джинсового пиджака.
— Ага. Он убьёт меня, если узнает, что я дал её тебе.
Мы выходим на улицу, и я тут же понимаю, насколько Марк был прав: действительно холодно, и даже толстовка едва спасает.
— Надеюсь, никому больше не приспичит попить водички или перекусить на ночь глядя, как мне, — говорит Марк, когда мы проходим мимо автобусной остановки. — Например, капитану. Наша пропажа его обеспокоит.
