А. П. Замечательное интервью!..
B. C. …в котором он рассказал, что народ этой страны ощущает тысячелетия своей истории как нечто единое и неделимое. У нас же вся история разорвана в клочья, превращена в кровавые ошмётки. Кажется, в этой ситуации как бы были нужны ваши исторические драмы. Они должны по велению времени издаваться и переиздаваться. Но они под спудом. И потому мне всё-таки кажется, что постоянный отказ от собственной истории и совершение одних и тех же ошибок – это какая-то наша русская роковая особенность.
А. П. Вы затронули очень серьёзный и сложный вопрос. В частности, о внешнем благополучии Европы. Если тут быть объективным, то разговор получится не простой. Ну, скажем так – сейчас имеется в мире единое теневое правительство, которое незаконно, но управляет правительствами многих стран. Как бы это правительство ни называли – всемирным, масонским и т. д. – но сам факт существования такого правительства уже практически никто из мыслителей не отрицает. Я сейчас не даю этому правительству оценку, а просто констатирую, что оно есть. А значит всё, что происходит в современном мире, происходит не только по воле случая, но и по воле тех, кто им управляет. Управляет же всем по-прежнему золото. Мы некоторое время назад были свидетелями, как благополучная Англия вдруг в один момент потеряла огромные капиталы на падении своего фунта. И мы знаем, кто нажился на этой потере. Два года назад был разыгран глобальный мировой экономический кризис. Опять известно, в чьих интересах всё произошло, и какие силы им руководили. И мы опять же знаем, что и это не конец, что наступит время, и довольно скоро, когда доллар США заменится другой валютой, и опять эти скрытые силы заработают огромные деньги на одной только этой операции. За счёт кого они наживаются? Да за счёт нас. Я вам могу чётко сказать, что последние два десятилетия Россия представляет из себя хорошо ухоженный огород, с которого по два раза в столетие собирают отменный урожай.
B. C. При этом подавляющая часть населения страны уже просто воет от бессильной злобы и ненависти – ведь с него дерут уже седьмую или десятую шкуру.
А. П. А население наше, конечно, воет, как, впрочем, и в других странах. Но по-прежнему слепо доверяет власти.
B. C. Что же получается – мы в изменении этой исторической перспективы бессильны и выхода нет?
А. П. Вот тут должно быть нами понято одно: существует непрерывная борьба между дьяволом и Богом. В этой непрерывной борьбе и есть глубинный смысл человеческой жизни, человеческой истории. Европейские страны в этой борьбе не участвуют, а лишь присутствуют, как наблюдатели, стоящие на обочине событий. По большому счёту, их участь уже решена. Россия же находится в гуще этой борьбы. Поэтому мы изначально должны понимать – если мы на стороне Бога (а Россия точно на его стороне), то нам должно претерпеть много несправедливости. И если удивляться, то только тому, что Россия по сию пору не погибла.
B. C. Да потому, что если есть Бог, то есть и промысел Его о судьбе России. Иначе страна уже давно была бы раздавлена и разграблена. Уж не с нашей историей в этом сомневаться.
А. П. Правильно. Именно поэтому мы, как мыслящие люди, которые понимают цели и задачи России, знают глубоко историю, знают, что наши предки находились и в ещё более тяжёлых условиях, и, тем не менее, из них выходили победителями, мы должны работать на новую будущую победу. Как работать? Ну, в первую очередь, надо заниматься воспитанием нового поколения. Это должно быть одной из главных целей и вашей «Вертикали», и моей «Исторической газеты». Но надо перенимать опыт и детей дьявола, как они, создавать закрытые структуры, готовить людей для управления экономикой государства, информационными технологиями, психологией масс. Они потратили огромные деньги, чтобы ум человеческий выработал новые схемы руководства и управления государствами. Напрямую давать какие-то советы в этой ситуации бесполезно. К пониманию ситуации мы должны прийти сами. Но один совет просто, что называется, на поверхности – нужно, чтобы близкие и родные также были убеждены, как каждый из нас, что и эту смуту мы одолеем. Это должно происходить от частички к частичке, от кровиночки к кровиночке. Только так выстоим, не иначе.
B. C. Да, только так мы можем выстоять. И в связи с этим я просто не могу не задать вам ещё один вопрос. Он уже касается непосредственно вашей судьбы, вашей жизни. В моём понимании вы имеете право так рассуждать, давать такие оценки как человек, который чудом был спасён в горниле самой страшной войны, когда-либо развязанной на земле. Я имею в виду сначала расстрел вашей матушки с вами на руках на оккупированной территории Смоленщины, а потом чудо поднятия вас из гроба, как святого Лазаря буквально перед захоронением, со дна могилы. Эти случаи вы описали в своей автобиографической поэме «Незабываемое», и прямо скажу – они меня потрясли. Так вот – вы ощущаете всю неслучайность происшедшего? Вы ощущаете своё, если угодно, мессианство в просвещение и вселение в сердца людей веры в вечное будущее России? Ведь, наверно, не случайно Вы заканчиваете поэму такими стихами:
Это помнится.Всё ещё помнится.Это не угасает в крови.Это вылилось всё-таки повестьюО жестокости,О любви.
Это не заворошится замятьюСуматошно-счастливых дней.Это стало навеки памятьюИ моей,И моих детей.
А. П. Моя задача намного скромнее: рассказать свою правду о великой трагедии и судьбе детей, которые одни гибнут в подобных катастрофах, а другие становятся обездоленными на всю оставшуюся жизнь. Действительно, тогда из всей большой деревни нас осталось в живых всего восемь человек. Такое наказание каратели нам устроили за то, что армия генерала Петра Белова огненным рейдом прошла по немецким тылам и нанесла им значительный урон. В отместку немцы сожгли нашу Тыновку Смоленской области, а жителей расстреляли. Произошло это 23 февраля 1942 года, Мне тогда было полтора годика. Холод стоял жутчайший. Чтобы как-то спастись, оставшиеся в живых накрыли лапником ямы, в которых раньше хранилась картошка. Ветки засыпали снегом. Вот в этих ямах и жили.
Тогда было долгое противостояние наших и немцев на Угре. Немцы поставили пушки по эту сторону реки и били по партизанам. Однажды от выстрела близко стоявшего артиллерийского орудия я потерял сознание. Врачей не было. Соседский дедушка послушал сердце – не бьётся. Пульса тоже не было. Так пролежал я два дня, и решили моя бабушка и этот дед меня захоронить. Он соорудил из снарядных ящиков гробик. Мать в это время лежала без движения: болела тифом. А тут бросилась к могилке, наклонилась, выхватила меня из гробика с криком, что я жив. Ей не поверили, думали – тронулась рассудком, но она не отдала меня, залезла в яму и отбивалась ногами от всех. И лишь на третий день кто-то заметил, как у меня дрогнули веки. Тогда бабушка сходила в ближайшую деревню, отнесла сохранившийся у неё шарф и обменяла его на полкурицы. Её отварили, бульоном поили меня, и так я постепенно ожил. А вообще-то в моей жизни было семь смертных случаев.
B. C. Дай Бог, чтобы ничего подобного больше с вами, Анатолий Анатольевич, не было.
А. П. Если и будет, то что-то уже совсем другое. Сейчас бьют иные пушки…
B. C. Анатолий Анатольевич, давайте немного отойдём от вопросов сугубо исторических и вернёмся к творчеству. Как к вам пришла эта страсть, эта высокая мука – писать стихи?
А. П. Должен вам признаться: я никогда не испытывал «высоких мук». Я всегда прислушивался к своему сознанию и чаще всего находил ответы. Иногда очень удачные. У меня нет комплекса гениальности, но есть уверенность в том, что я делаю своё, доверенное лично мне дело.
B. C. Мне приходилось слышать, что вами собрана уникальная домашняя библиотека, одна из крупнейших подобного рода в Москве. Как она создавалась? Видимо, книги, хранящиеся в ней, и помогли вам выработать в себе тот глубинный взгляд на историю нашего Отечества, который затем помог в создании «Противоборства», «Потрясения», «Поражения»?
А. П. Я вырастал в семье, где было не более десятка книг. Учился я, а во мне была неутолённая жажда чтения, в библиотеках. Со второго класса, как я овладел чтением, стал самым прилежным читателем районной библиотеки. А как подрос, лет до двенадцати, экономя на пирожках (мать давала на два пирожка деньги), стал покупать книги. Так и складывалась моя библиотека по мере роста моих потребностей. В ней уже более семи тысяч книг. Есть и редкие.
