Читаем без скачивания Две дамы и король - Ольга Играева

Губину не хотелось выныривать из воспоминания — так там было хорошо, светло и покойно.

Ему пришло в голову, что надо пойти в комнату отдыха и привести себя в порядок — в шкафу он найдет и костюм, и свежие рубашки, и все что надо. И электрическую бритву. Успеется…

Кира была женщиной его жизни — как увидел ее в первый раз у доски с расписанием пар в полиграфическом, так и пропал. Двадцать пять лет он ни на кого не смотрел, холил ее, лелеял, пушинки сдувал, боготворил. Когда полгода назад Кира попала в автомобильную аварию, он впал в какой-то беспросветный ужас. Он не мог заставить себя заглянуть за эту черту — а что будет без нее?

Собственный интерес к Регине его поначалу даже испугал — такое ему в голову не приходило. И кроме того… не нужны были лишние заботы и хлопоты.

И все равно — проскользнуть мимо нее не удалось…

Губин, протрезвевший на следующий день после знаменательного матерного спектакля, устроенного для Регины, понял, что несколько перегнул палку.

Впрочем, переживать он не собирался — пару раз позвонил ей по делу, пару раз заглянул к ней в кабинет, но, встретив, мягко говоря, прохладный прием, решил наплевать и забыть. Но обнаружил, что почему-то не получается. Когда они с Региной сталкивались в издательском коридоре, скажем, шли с разных концов навстречу друг другу, у нее делалось такое лицо, что, кажется, дойдет до него, вцепится в горло и придушит на месте. Губин предпочитал быстро свернуть в какой-нибудь кабинет, чем сходиться с ней лицом к лицу. И с удивлением понимал, что его к ней дико тянет. Поэтому, когда они в конце концов помирились, он стал избегать ее — особенно избегал оставаться наедине.

А у нее в издательстве разладилось, она подыскивала другое место работы и на какой-то конторской вечеринке подошла к нему и в шутку спросила:

«Губин, возьмете меня к себе секретаршей?» Они сидели на низеньких пуфиках в каком-то маленьком кабинете, заставленном тарелками с объедками и бутылками с опивками. Сотрудники, которые еще недавно толклись здесь, как-то незаметно по одному растворились в пространстве. Он нетерпеливо ерзал, порываясь поскорей закончить разговор и уйти от нее, взгляд его то и дело ускользал от ее лица и тянулся к двери.

«Секретаршей не возьму, возьму экспертом», — ответил он, будто всерьез поверил в ее готовность переквалифицироваться в секретаршу. Когда он представил, что она весь день будет болтаться у него в приемной президентского отсека…

Ему не нравилось, что она звала его на «вы» и «Губин» — иронически, чуть насмешливо. Хотелось услышать от нее «Сергей», «Сережа». Он представлял себе те ситуации, в которых это могло прозвучать — тихим нежным шепотом, или смятенным сдавленным фальцетом, или звонким чистым выкриком. Он тогда мысленно придушил свои фантазии. Это уже слишком…

Сотрудники холдинга прибывали на работу от девяти до одиннадцати. Губин был либералом и на строгом присутствии от звонка до звонка не настаивал — лишь бы дело не страдало. Он попытался представить, что и как ему придется говорить людям.

Губин по-прежнему сидел в кабинете, слышал, как наполняется дневными звуками улица за окном. Если на окраине города жизнь ночью не замирает — в любом доме горят до утра несколько окон, гуляет у подъездов молодежь, лают собаки, трезвонит иногда часами автомобильная сигнализация, — то ранним утром в центре Москвы пустынно, как в городе, оставленном жителями, городе мертвых… «Ну, и сравнения приходят мне в голову… — ахнул он. — Надо взять себя в руки».

Из приемной доносилось шебаршение, топот, но пока никто не заходил. Там дежурил Олег, и можно было не сомневаться, что уже все всем известно и сотрудники собираются в президентском отсеке. В одиннадцать приоткрылась дверь, и зашел Дима Сурнов, за ним Подомацкин, потянулись остальные с серьезными лицами.

— Сергей…

Губин поднял голову и понял, что ему придется выдержать долгий шквал соболезнований. Мысль об этом наводила еще большую тоску, но деться было некуда.

В течение последующих нескольких часов в его кабинете толклись люди — подходили все новые сотрудники с соболезнованиями. Мужчины крепко обнимали Губина и утешающе хлопали его по спине, женщины тоже обнимали, но не хлопали, а гладили по спине, при этом еще и плакали у него на плече, шепча ему жалкие слова на ухо. Все прижимали свои щеки к его щекам и говорили одни и те же слова. Кто-то сразу после этого уходил, кто-то оставался. Сформировалась прочная группка из женщин-сотрудниц человек в пять-шесть — они так и стояли с утра, готовили чай, держали наготове лекарства. Оставалась и группка из мужчин, это были приближенные сотрудники Губина — его заместители, охранники. Они стояли кружком и тихо переговаривались — обсуждали, кто возьмет на себя руководство, пока Губин будет занят, как ему помочь и как организовать похороны.

Регина появилась на пороге губинского кабинета около полудня — в комнате, где не стихая звучали причитания женщин и рокот мужских переговоров, повисло напряжение. Регина подошла к Губину и сделала то же самое, что до нее уже сделали несколько десятков сотрудников холдинга, — прильнула к нему и, гладя по спине, стала шептать на ухо слова утешения. Но хотя она не делала ничего особенного — лишь то, что делали в этот день все женщины-сотрудницы холдинга, то есть пыталась выразить шефу свое сочувствие, — смотреть на них с Губиным было невыносимо: такая аура чувственности распространялась по комнате от этой обнявшейся пары. Все неловко отводили глаза. Женщины поджимали губы и думали:

«Бесстыжая…»

Конторские дамы, конечно, все всегда знали.

«Все», то есть даже то, чего никогда не было, они знали и о Губине с Региной. При этом они всегда были склонны в мыслях торопить события. Когда год назад Губин с Региной разругались вусмерть, конторские дамы знали, что у них в разгаре безумный роман.

Когда они помирились, дамы наверняка знали, что Губин ползает перед Региной на коленях и умоляет бросить мужа, а та не соглашается. Когда Губин вызывал Регину к себе в отсек и спрашивал о наборе нового романа, дамы ахали и жалели Киру, озабоченно делясь друг с другом мыслям и о том, как же бедная жена Губина переживет развод… Дамы с увлечением наблюдали за развитием их отношений, и не сказать, чтобы Регина вызывала у них какую-то неприязнь и озлобление. Их роман, в отличие от какого-нибудь гипотетического проходного романа Губина с одной из молоденьких секретарш, тривиального до пошлости, был интересен для окружающих. Интересен потому, что до сих пор все знали Губина как влюбленного в жену, который ни в чью сторону больше не смотрит, а Регину — как высокомерную интеллектуалку с завышенными требованиями. Но их объятие в день гибели Киры, на которое было невозможно смотреть и от которого невозможно было оторвать глаз, — это уже было вне всяких правил. Поэтому дамы краснели, переглядывались, как бы говоря друг другу: «Нет, вы посмотрите только! Бесстыжая…»

Мужчины так не думали. Они сочувствовали Губину по поводу погибшей жены, но вполне понимали его поведение и по отношению к Регине. Но, признавая, что ситуация несколько необычна, лишь покряхтывали: «Н-да…» — и качали головами.

Регина в кабинете не осталась. Выходя, в дверях она столкнулась с новым посетителем — невысокого роста незнакомцем со среднестатистическим лицом.

Пробормотав извинения, она кинулась дальше по коридору, провожаемая его заинтересованным взглядом. Занозин обернулся и понял, что не он один смотрел вслед удалившейся особе — устремленные ей в спину взгляды присутствовавших в кабинете Губина не отличались чрезмерной доброжелательностью.

Улов Занозина от бесед с сотрудниками холдинга был невелик — ничего определенного и ничего ценного. Врагов у Киры Губиной не было. Муж ее на руках носил, в холдинге все любили. Все ахали по поводу трагических совпадений — сначала исчезновение Булыгина, теперь смерть жены шефа. Однако два этих события в головах сотрудников имели исключительно мистическую, а не логическую связь. «Одно к одному…», «Удар судьбы…», «Черная полоса… А все началось полгода назад, когда Кира Ильинична в аварию попала…», «Беда в одиночку не ходит…» — вот и все, что думали люди по этому поводу. Но вот уж чего он наслушался вдоволь, пока ходил по кабинетам, — это сплетен о Губине и Регине Никитиной. Не сказать, чтобы его очень вдохновляла в профессиональном смысле эта любовная линия — он по опыту знал, что убийства из ревности нынче не в моде. Из-за любви в нашей жизни убивают гораздо реже, чем, скажем, из-за водки. И стократ реже, чем из-за денег, из-за больших денег. И тем не менее он чего-то ожидал от разговора с Никитиной.

Занозин нашел Регину в ее кабинете. По всей видимости, она ничего не делала, а просто сидела в оцепенении, пытаясь переварить известие о смерти жены Губина и проанализировать сцену с собственным участием, которую он застал в президентском отсеке.