Читаем без скачивания Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств - Андрей Чертков

— А так?

— Так нормально.

Алена уже привязана. Медленно идет ко мне, явно боится. Цепляется за меня. Смелая, блин. Надменная. Красуюсь, видите ли. Черт бы тебя побрал. Злюсь, но держу ее крепко.

Киря пристегнул к Алене второй карабин. Веревку нужно привязать там, где сказал Бочонок. Для этого нужно разминуться с Аленой. Перекладываю ее руку со своего плеча на поручень.

— Держись.

Аккуратно обхожу ее, принимаю у Кири веревку. Становлюсь на колени, обвязываю веревкой боковину балки — там есть отверстие, куда можно пропустить конец веревки. Вот здесь Алена якобы срывается, а я ее вытягиваю. На самом деле она висит на двух страховках, а я просто стою на балке.

— Готово.

— Тебе точно страховка не нужна?

— Нет.

— Тогда поехали.

Оборачиваюсь к Алене:

— Иди сюда.

Она идет, очень медленно.

— Вот тут можно схватиться двумя руками, — говорю ей.

Она садится на балку, пробует рукой место для захвата. Часть балки там проржавела, образовалась дыра. Мы обломали хрупкие края и проверили ее на прочность, еще когда сценарий писали. Позавчера я ездил сюда и проверил еще раз.

— Аккуратно свешиваешься вниз и повисаешь на руках. Не бойся, тебя две веревки держат. — Бочонку: — Их не видно?

— Нет.

Он ходит по краю моста, с камерой, ищет выгодный ракурс. От его пояса тянется веревка с карабином, пристегнутым где-то позади.

— Алена, сколько ты провисишь, проверяла? — спрашивает Киря.

— Минут пять, думаю, провишу.

— Хорошо, за две справимся.

Бочонок смотрит на меня:

— В общем, когда она опускается, ты бежишь по балке до нее. Потом возвращаешься и еще раз бежишь. Теперь уже наклоняешься, ложишься на живот и хватаешь ее за руку. Типа как в последний момент. Алена повисает у тебя на руке. Вытянешь?

— Вытяну.

— Алена, ты тоже помогай, типа выбирайся, ногами балку лови.

— Хорошо.

Она говорит неуверенно.

— Это полный отстой, — вдруг изрекает Бочонок. — Ближняя страховка видна со всех сторон. Оставляйте одну.

— Черт, ты с ума сошел! — говорит Киря. — Будет лажа. Я ее даже замазать не смогу.

— Тимур? — Киря поворачивается ко мне.

— А я что?.. У Алены спрашивай.

Алена смотрит на Бочонка.

— Нормально, — говорит она и отстегивает карабин.

Иду к ней, разматываю веревку, снимаю с балки, кидаю Кире.

— Теперь смотри не упусти, — говорит Алена.

Не отвечаю.

Все готово. Киря стоит в стороне. Алена сидит на балке. Бочонок готов к съемке:

— Начинаю снимать, как только Алена повисает.

Алена сидит неподвижно. Понимаю: страшно. Даже страховка не успокаивает. Тем более одна. Алена что-то шепчет одними губами, переворачивается на живот и съезжает с балки. Все, она висит на руках, а под ней — шесть этажей.

— Пошел! — кричит Киря.

Я подбегаю к балке, бегу по ней. Балка трясется. Разворачиваюсь, бегу обратно. Снова подбегаю к балке, бегу, наклоняюсь, плюхаюсь на живот, и в этот момент Алена отпускает руки. Успеваю поймать. Выйдет отличный кадр. Меня тянет вниз, она нелегкая. Держим друг друга за запястья. Алена пытается дотянуться до балки второй рукой. Я отползаю от края, тяну на себя Алену.

Бочонок уже в шаге от меня, он снимает ее лицо. На лице — страх.

Я слышу шаги Бочонка. Рука отрывается. Делаю усилие. Рука потная, Алена сползает вниз.

— Не вытяну, помогай! — ору.

Бочонок отскакивает назад и сталкивается с Кирей. Тот сам чуть не срывается, падает на край моста, цепляется за пол.

Алена выскальзывает. Сейчас она должна упасть по наклонной, ее должно раскачать. Как мы потом ее втягивать будем?

Она падает вниз. Невольно приходит в голову кадр из фильма «Скалолаз» со Сталлоне. Неуместная ассоциация. Где эта грёбаная страховка? Где она?

Карабин болтается в воздухе.

Мир замирает. Она смотрит на меня, она так близко, но уже не догнать, потому что она летит все быстрее. Я ничего не чувствую. Внутри меня абсолютная пустота. Она накатывается внезапно. Алена красивая. Безумно красивая.

Я поднимаю голову. Киря смотрит мне в глаза.

— Ты пристегивал? — спрашиваю я тихо.

Он отползает.

Я иду на него. Сука. Как он так пристегнул? К чему он там пристегнул? Он что-то лепечет про пояс, про застежки.

Я иду на него.

Сижу в комнате. На мониторе — чернота. Я ненавижу все. Знаете, смерть — это единственное, чего стоит бояться. Она могла уехать в Америку, выйти замуж, просто возненавидеть меня, попасть в аварию и переломать все кости, да все что угодно. И всегда оставался шанс. Смерть — это единственное, после чего шансов уже нет.

Я говорю себе, что не увижу ее больше никогда. Никогда. Волосы, глаза, руки, губы — все исчезло.

В милицию звонила Милка. Из автомата. Сказала, нашла тело, и объяснила где. И повесила трубку.

Киря в больнице. Я сломал ему руку. Он сказал, что напали хулиганы.

Пустота вокруг. Всё, титры.

Звонок в дверь. Это не мама — она еще на работе. Поднимаюсь, иду к двери. Открываю, не глядя в глазок. На пороге — Бочонок. Хмуро смотрю на него, молчу.

— Войти можно?

Отхожу в сторону. Бочонок проходит, закрываю дверь.

Он идет в мою комнату.

Становлюсь в дверях, опираюсь о косяк.

Он знает, что я ненавижу его. Это он потребовал убрать вторую страховку. Впрочем, разумом я понимаю, что его винить нельзя. Ну что?

— Надо доснять фильм.

Ему тяжело далась эта фраза. Он смотрит на меня и начинает лопотать быстро-быстро, будто боится, что я его ударю, не выслушав.

— Ради нее, Тимур, ради нее. Надо доснять. Я изменил сценарий. Я заснял все. Я заснял. Ты один подойдешь к Шару. Ты пожелаешь… — Он теряется. — Ну ради нее. Чтобы она не зря погибла. Чтобы этот фильм был в память о ней. Ты подойдешь…

— Молчи, — обрываю его.

Неделю назад она была жива.

Черт. Фильм ее памяти. Шар. Желание. Ненавижу.

— Без Кири.

— Хорошо. И без Милки, — говорит Бочонок. — Там два дубля всего осталось. Только ты, и всё.

Она лежит на бетоне, нога подвернута под тело. Рука переломана в нескольких местах. Под головой растекается кровь. Кровь течет из уголка рта. У нее ослепительно-рыжие волосы.

Бочонок снимает ее. Я плачу. Я прижимаюсь к ее щеке и плачу. Бочонок снимает нас. Наверное, сыграть так — невозможно. Это можно только пережить.

Поднимаю на Бочонка взгляд:

— Завтра, в десять.

Он поспешно кивает:

— Да, да, в десять.

Кому теперь можно показать этот фильм?

Я смотрю на Шар. За моей спиной Бочонок.