Папа:
– Мы сами виноваты. Надо было сразу адрес ему дать.
Наташа:
– Папа, перетащи его на раскладушку. Есть он все равно уже не будет.
Дядя Игорь:
– Это можно… Граждане, а это что за чудовище? Эй, да он не подпускает! Зубы показывает!
Наташа.
– Это кто не подпускает? Я вот ему! Ну-ка брысь!
(А Наташку Нок слушается сразу. Молодец Наташка!)
Могучие руки поднимают Серёжу. (Вместе с конем.) И желтое поле, качаясь, уходит вниз.
Совсем откуда-то издалека папа говорит:
– Все понимаю… Да не спорь, Галя, ты сама знаешь, что он прав. Не пойму только: что за лошади, на которых он умчался? Просто сказка какая-то…
2
Пенопластовой коробки от магнитофона, конечно, не хватило бы на макет. Но еще одну коробку Серёже отдал Генка Кузнечик.
Теперь фасад замка был почти готов: две квадратные башни, двойная зубчатая стена между ними, в стене глубокая арка решетчатых ворот. Но работы оставалось очень много, и Серёжа мысленно дорисовывал замок. Появятся еще пять башен – круглых и шестигранных, потом – внутреннее кольцо стен, дворики, галерея и замковая церковь, сама по себе похожая на крепость. Все сооружение будет стоять на крутом холме, сделанном из папье-маше и пластилина.
Холм – зеленый, а башни и стены – как из белого мрамора. Квадратные зубцы блестят на солнце, будто пиленый сахар.
Серёжа сидел у подоконника и на игрушечной наковаленке склепывал из тонкой алюминиевой проволоки узорный флюгер для главной башни.
Сегодня был неожиданный выходной. В районо назначили какое-то срочное учительское собрание, и поэтому в трех школах отменили занятия. Объявили спортивный день. Но спортивные соревнования были не подготовлены, и участвовать в них смогли только немногие. Остальные гуляли, радуясь нежданному отдыху.
За окошком начинался хороший день.
Начало сентября было холодным и слякотным, но в середине месяца подули южные ветры и опять пришло лето. Перед Серёжиным домом цвел пустырь. На нем год назад разломали несколько ветхих домиков. От них остались только заросшие крапивой квадратные фундаменты, а вокруг фундаментов зеленели кусты сирени и дикие яблони. Из травы смотрели шарики красного клевера и белела россыпь диких ромашек.
Пустырь тянулся вдоль всего нового дома, а дом был длиной с океанский лайнер. Говорили, что скоро перед ним разобьют сквер. Но пока никаких работ никто не вел, пустырь зарастал буйными травами, и здесь было отличное место для игр. Правда, кое-где уже нахально торчали новенькие личные гаражи и пестрели в траве какие-то огороженные клумбочки и грядки.
Из окна своей комнаты, с третьего этажа, Серёжа видел, как на старых фундаментах мальчишки играют в индейцев. Где-то шумели и футболисты, но их не было видно за кустами, а «индейцы» расположились как на ладони. Один, в помятом школьном пиджачке и синих джинсах, маленький, с растрепанной светлой головой, суетливо перебегал среди кустов: искал хорошее место для засады. «Похож на Грачёва», – подумал Серёжа. И воспоминание о Стасике неприятно кольнуло его.
Эта история случилась вчера. Дурацкая какая-то история.
На перемене перед четвертым уроком Серёжа услыхал в коридоре шум, визги и рыдающий крик малыша. Недалеко от их класса находился второй "А", и там что-то случилось. Что?!
Серёжа выскочил за дверь. А за ним Генка Кузнечик и Мишка Маслюк. В коридоре голосила толпа второклассников. Впереди толпы двигалась дежурная девятиклассница Лилька Граевская, по прозвищу Мадам Жирафа, – могучая особа с тонкой шеей и маленькой головкой. Лилька тащила визжащего и ревущего малыша. Малыш извивался, пытался упасть, чтобы вырваться, скользил каблуками по паркету. И взахлеб кричал:
– Пусти! Не буду! Пусти!..
Столько отчаяния было в этом крике, такой ужас был на маленьком, залитом слезами лице, что Серёжа и не помнил, как оказался на пути у дежурной.
– Не трогать!
У Лильки было очень глупое лицо. Она моргала слегка подкрашенными ресницами и все еще держала малыша за кисти рук, пытаясь приподнять его над полом.
Уже спокойнее и жестче Серёжа повторил:
– Не смей трогать.
Она могла бы одним движением локтя смести Серёжу с дороги. Но ей это, видимо, и в голову не пришло. Кроме того, рядом с ним были Кузнечик и Мишка. Она выпустила пленника, он шлепнулся на пол и, сидя, все еще повторял:
– Пусти! Пусти!
Второклассники притихли.
– Ты чего? Я дежурная, – сказала Мадам Жирафа.
– Дура ты, а не дежурная, – сказал Серёжа.
– Я дежурная, – повторила Лилька.
– Дежурная ты сегодня, а дура каждый день, – почти успокоившись, объяснил Серёжа.
– И это, к сожалению, неизлечимо, – вежливо добавил Кузнечик.
А невоспитанный Мишка Маслюк пообещал:
– Счас как дам тебе, дежурная, ниже позвоночника!..
Лилька опять заморгала.
– Хулиганы! Я к дежурной учительнице пойду.
– Иди, иди, – сказал Мишка.
Серёжа в это время наклонился над малышом, взял у Генки Кузнечика платок и начал вытирать второкласснику зареванное лицо. Это было не очень приятно, однако что делать.
– Ну, вставай, – сказал Серёжа. – Хватит реветь.
Малыш сидел, всхлипывая, и со страхом смотрел на Лильку.
– Не встану…
– Не бойся, – сказал Серёжа. – Она больше не тронет.
Он почти насильно поднял мальчишку, и тот сразу прижался к нему, вцепился в куртку. Серёжа чувствовал, как все щуплое тело малыша под форменным сукном вздрагивает от нервного озноба и всхлипов.
– За что она его? – спросил Серёжа у второклассников.
Крупный мальчик с красивыми карими глазами рассудительно сказал:
– Он сам виноват.
– «Сам виноват»! Эх вы… он же ваш товарищ.
– А Неля Ивановна говорит, что он нам не товарищ, раз так себя ведет, – все так же рассудительно сообщил кареглазый мальчик.
– Она сама велела Грачёва к директору отвести, – объяснила аккуратная кудрявая девочка. – Потому что у нее самой уже руки опускаются.
Маленький Грачёв вдруг дернулся и снова зарыдал, не отцепляясь от Серёжи. Мадам Жирафа неожиданно засопела, растолкала малышню и тяжело побежала вдоль коридора.
Конец ознакомительного фрагмента.
