– На сковородке хотя бы жарко.
– Оль, кончай ерундить и иди сюда. – Он откинул край одеяла.
Ольга вздохнула, вылезла из своей кровати, прихватила подушку, быстро перебежала по каменному полу к Никите и нырнула в постель.
– Ух! Ой. Тепло.
– Грейся. – Он прижал ее к себе, обнял, устроил поудобнее.
– Я в каком-то стихотворении вычитала, – припомнила Ольга, – что это называется «поза влюбленных ложек».
– Какой дивный романтический бред, – сказал Никита ей в затылок.
– Угу. – Теперь, в тепле, глаза сразу начали слипаться. Никита дышал ровно и медленнее, чем Ольга, и пах знакомо-знакомо. Ольга часто заморгала и сглотнула. Она не хотела засыпать вот так сразу, если уж лежит рядом с ним.
Слышно было, как зашуршал гравий, метнулся по потолку свет фар, заглох мотор. Веселые голоса что-то говорили по-французски. Лениво и негромко гавкнула собачища Диабло.
– Оль, – сказал Никита минут через десять, и затылку стало щекотно от теплого дыхания, – а ты не помнишь, почему мы поссорились?
Ольга молчала.
Они начали встречаться сразу после школы, как только пошли в разные институты – Малиновский учиться на экономиста, а Ольга – на переводчика. Они напились на выпускном в школе, они втроем с Женькой слезно прощались с учителями, предвкушая настоящую взрослую жизнь, а через неделю после выпускного Ольга поняла, что не может без Никиты жить. Поняла сразу, как будто само собой разумеющееся. Она не стала долго думать, набрала его номер и сказала:
– Я без тебя не могу.
Он помолчал и ответил:
– Сейчас приеду.
Сумасшедшее было время. Ольга тогда мельком порадовалась, что Женька никогда не был в нее влюблен: ему нравились тихие девочки с тщательно заплетенными косичками, а не малолетние хулиганки. Потому с Ильясовым по-прежнему дружили, он искренне радовался за Ольгу и Никиту, хотя и не упускал случая над ними подшутить. Студенческая жизнь – сплошное веселье, помноженное на сессии, а когда учишься с парнем в разных институтах, это несколько усложняет процесс. У Ольги появились свои друзья, у Никиты – свои. Он жил с родителями, она тоже никуда не могла деться от мамы. Денег вечно не хватало, и все же волшебство не уходило.
Они с Никитой встречались каждый день, бродили по городу, вместе ездили в библиотеку, сидели в дешевых кофейнях и грели руки об одну на двоих чашку кофе. Он говорил ей какие-то ласковые слова, которые Ольга не могла запомнить, а помнила только то чудесное ощущение, которое испытывала, когда Никита их произносил. Они удирали с лекций, но не слишком часто, потому что Малиновский был серьезным студентом и на втором, и на третьем курсе, когда все уже пережили отсев первого и считали, что в институте можно неделями не появляться. Малиновский учился, и Ольга, глядя на него, училась тоже. Он ни разу не говорил ей, что они поженятся после института. Она ни разу не доставала его глупыми вопросами вроде «ты меня любишь?» или «ты меня никогда не бросишь?». Это было словно само собой разумеющееся, константа, как Кремль посреди Москвы или Кольцевая автодорога.
Потом умерла бабушка, и Ольге досталась однушка в Теплом Стане, далеко от метро и все-таки своя, родная. Бабушку было жалко, однако ей уже стукнуло девяносто семь, а Ольге – всего-то двадцать два, и ей хотелось свободы. Квартирный вопрос все и испортил. Ольга обрадовалась, обжилась, стала приглашать гостей, иногда шумели до утра... Никите это не нравилось. Он сказал раз, сказал другой, сказал третий. Ольга встала на дыбы.
– Ты ограничиваешь мою свободу! – орала она на Малиновского. – Тебе что от меня надо, а?
– Оля, я все понимаю, но нельзя устраивать вечеринки каждый день.
– Ты, как дедок, говоришь, а тебе столько лет, сколько и мне!
– Я просто стал тебя гораздо реже видеть.
Никита принципиально не переезжал к ней, отстаивая свою независимость.
– Ну так являйся сюда почаще!
– Я не сторонник пьяных разгулов.
– А я сторонница, да? Сторонница?
– В общем, так, – сказал Малиновский, который, несмотря на присущую ему рассудительность, все-таки был молод и горяч, – если ты это не прекратишь, я устраняюсь до поры до времени. Обещаю вернуться, когда передумаешь.
– Ты еще будешь диктовать, как мне жить?!
– Оля, ты эгоистка. И ведешь себя глупо.
– Не учи меня жить!
Тут-то она и кинула в него тарелкой. Не попала. Никита отодвинулся, постоял, глядя на осколки, а потом спросил отстраненно:
– Значит, нет?
– Это ты эгоист, – сказала ему Ольга, – хочешь меня запереть, как восточную женщину!
– Значит, нет, – подвел итог Никита, взял куртку и ушел.
Ольга дулась на него два дня. Он не звонил. Она дулась неделю. Телефон молчал. «И ладно, – думала Ольга, – пусть не звонит, раз такой гордый. И я не буду». Через две недели не выдержала и набрала номер его мобильного.
– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – вежливо сообщил автоматический оператор. Ольга позвонила Малиновским домой.
– А Никиты нет, он уехал, – сообщила ей Татьяна Павловна.
– Куда уехал?!
– На все лето, на экономические курсы в Лондон. Оленька, это ты?
– Я. Теть Тань, он мне что-нибудь передавал?
– Нет, Оленька, ничего.
Она думала: вдруг он позвонит, когда вернется.
Он позвонил несколько лет спустя и спросил, как дела. Потом иногда перезванивались. На дни рождения, на Новый год и иногда просто так, по старой дружбе. Как будто все ушло, сгладилось, кануло в прошлое. Как будто мушкетеры не встречались двадцать лет, а потом увиделись, похлопали друг друга по плечам, и вроде нет этой пропасти. Один за всех и все за одного – это не умирает.
Конечно, она все помнила.
– Не-а, – сказала Ольга с широким зевком, – не помню, Никит. Давай спать.
8
Не бойтесь случайностей и ищите приключений. Я дал вам возможность научиться владеть шпагой. У вас крепкие икры и железная хватка. Вступайте в бой по любой причине, деритесь на дуэли, тем более что дуэли запрещены и, следственно, нужно быть отважным вдвойне, чтобы драться.
Ольге снились хорошие сны. То ли кальвадос так подействовал, то ли нечто теплое рядом, иногда деликатно похрапывавшее, то ли свежий воздух из приоткрытого окна. Во сне был домик, в котором непременно нужно навести порядок, и море практически у порога, и Ольга все беспокоилась, что в прихожую волной нанесет ракушек и песка.
Именно потому, что сон был хорошим, пробуждение от оглушительного вопля оказалось не слишком приятным.
– Ну, ребята, я вам скажу!..
Громкий Женькин возглас оборвался, так как Никита, видимо, не просыпаясь, вытащил из-под головы подушку и метнул в направлении источника звука, а затем потянул на себя Ольгину и пристроился на краешке. Ольга же обнаружила, что ночью повернулась к Никите лицом, и их носы благополучно трутся друг о друга, а еще – что ресницы у Малиновского такие же густые, как и раньше.
