Читаем без скачивания ЯОн - Этгар Керет

Как и много раз прежде, он не знал, говорит ли он правду. Может быть и да, однако абсолютно ясно, что такие речи действовали на инвесторов много лучше, чем любые иные соображения, и даже чем проносившиеся в голове страхи.

— Эта страна — грязь под ногтями западного мира, она воображает, что она — Европа, но она, в сущности, ничто иное, как ком грязи вперемешку с потом, у которого развилось самосознание.

Нет, на таких разговорах не получишь дивидендов.

— Скажите мне правду, Герман, — он улыбнулся и протянул кредитную карточку официантке с симпатичным татуажем, — есть в Вашем Франкфурте место, где так хорошо готовят суши?

После того, как он кончил, они остались в той же позе: она на четвереньках, и он сверху над ней. Они не шевелились и не говорили ни слова, как будто боялись вспугнуть то хорошее, что по ошибке у них получилось. Когда он устал, положил голову ей на плечо и закрыл глаза.

— Хорошо нам, — прошептала Дафна, как будто самой себе, но, в сущности, для него.

И он почувствовал себя обманутым. Пусть скажет, что ей хорошо, думал мужчина Авнер, почему она упорствует еще и меня затащить внутрь, овладеть, назвать по имени. Глаза его оставались закрытыми, он почувствовал, как она выскальзывает из-под него и он погружается внутрь матраца.

— Хорошо нам вместе, — потрудилась она разъяснить, и провела рукой вдоль его позвоночника, движением несколько медицинским, как будто измеряла расстояние от мозжечка до фаллоса.

Он продолжал окапываться в матраце.

— Скажи что-нибудь, — прошептала она ему на ухо.

— Что? — спросил он.

— Не важно что, — шептала она, — только скажи.

— Тебе не кажется странным, что он не умеет говорить «папа»? — сказал он и посмотрел на нее. — Ты ведь знаешь, даже «яблоко» он умеет произносить, и имена половины наших соседей по дому?

— Мне это совсем не кажется странным, — произнесла Дафна обычным своим голосом, — он зовет тебя «Алло!» и ты подходишь, вот он и думает, что тебя зовут «Алло!». Если это тебе мешает, поправляй его.

— Мне не очень-то мешает, — пробормотал он, — я только не уверен, что это общепринято.

Вечером сидел зритель Авнер у телевизора и наблюдал за Янивом, игравшим с обезьяной, которая по непонятной причине перестала рычать.

— Алло! — крикнул он в его сторону и помахал обезьяной, — Алло!

— Папа, — умоляюще и почти не слышно прошептал отец Авнер.

— Алло! — упорствовал Янив и резко тряхнул обезьяну.

— Скажи «папа» и я починю, — удивительно остроумно сказал бизнесмен Авнер.

— Алло! — завопил Янив. — Ал-л-ло! Па-а-мася!

— Выбирай сам, — стоял он на своем, — или — «Алло!» и «Паамася!» Или — «папа» и «Хоа-а-а!».

Янив услышал, как бизнесмен Авнер подражает рычанию обезьяны, на мгновение застыл, а потом разразился смехом. Сначала человек Авнер подумал, что это презрительный смех, но через секунду ему удалось сообразить, что речь идет не более чем об истинной радости.

— Хоа-а-а! — хохотал Янив. Он бросил на пол обезьяну и начал идти к нему, сделав твердый, хотя и не очень устойчивый шаг. — Хоа-а-а! Алло!

— Хоа-а-а! — зарычал папа Алло и подбросил вверх смеющегося Янива. — Хоа-а-а-а-а!

Младенец

В день его двадцати девятилетия с моря дул приятный ветер, и он это знал. Он, однако, был далеко, потому что она ненавидела воду и песок, но все-таки знал. На море всегда есть ветер. Они как раз возвращались в такси откуда-то, и он всю дорогу держал картонную коробку, обернутую бумагой из универмага. Эта коробка с подарком, была самой большой из всех, какие он в жизни получал. Не самой красивой, но уж точно самой большой. И он обнимал ее всю дорогу, целовал в щеку, в грудь, при каждом поцелуе изумляясь тому, что она не смущается. Когда он расплачивался, ужасный этот водитель сказал, что никогда прежде не встречал такой подходящей друг другу пары. Он много ездит, кружит по дорогам Гуш Дана, как орел вокруг открытой могилы, а такой пары как они ни разу не видел. И в ту же секунду, как водитель это сказал, он ощутил в теле какой-то жар. Тайный, скрытый жар, который может распространяться в пространстве только в редких случаях присутствия большой истины. Потом, в постели, он рассказал ей, что почувствовал в тот миг, и она сказала, что если он нуждается в поддержке водителя такси, этого прыщавого малого, не способного даже держаться своей полосы, то, видимо, их любовь действительно в конце пути. А он лежал, прижавшись к ней, и говорил, что она такая милая, и что он любит ее. И она плакала как принцесса, и говорила, что хотела бы, чтоб он любил ее всю, а не только постельные утехи с ней. Сейчас их глаза были уже закрыты, ветер с моря студил ему лицо, и он дремал рядом с ней, обнимая самого себя, как ребенок, как младенец.

How to make a good script great

Моя девушка считает, что я фраер, что меня всегда имеют, что у меня лицо жалостное. Четыре месяца назад, после окончания службы в армии, мы ездили в Америку, и она говорит, что меня обставили на билетах. Кроме того, она думает, что я слишком худой. Но как раз за это она на меня не сердится, потому что это не по моей вине.

Мы приехали в Нью-Йорк, забросили вещи в гостиницу и пошли бродить. И вот, в ста метрах от нашей гостиницы, сидит себе посредине горбатого тротуара человек, и не просто человек, а негр, а вокруг него, на выпирающих булыжниках, которые можно увидеть только в Манхеттене, разложена этак сотня книжек, и на их обложках желтыми буквами сияет “How to make a good script great”. Я лично всегда мечтал быть сценаристом, с самого детства. И даже несколько раз пытался что-нибудь изобразить. Но ни разу из этого ничего не получилось, тем более ничего “great”, и поэтому, в конце концов, я поступил на психологию. Однако эта история с негром и его книгами показалась мне несколько мистичной. Что-то вроде подачки от господа бога. Подруга моя сказала, чтоб я не вздумал ничего у него покупать, потому как, коню ясно, что он сбывает книги ворованные, или изъеденные шашелем, и вообще, это какая-нибудь лажа. Но я заупрямился. Не так уж много открытий было у меня в жизни, чтобы позволять себе быть разборчивым. «По, крайней мере, посмотри, чтоб страницы не были чистыми», — велела она.

Книга стоила семь долларов. У меня была только сотенная. У негра не было сдачи.

— Постереги книги, — сказал он, — а я подскочу в тот газетный киоск напротив, разменяю.

Моя подруга прошептала мне на иврите, чтоб я не позволял ему уходить.

— Сто долларов для негра целый капитал, — сказала она, — он перейдет сейчас дорогу, и ты можешь проститься с деньгами.

Но я ничего ему не сказал. Человек ведь оставил на тротуаре чуть ли не сотню книг. Сто книг — это семьсот долларов, я знал, что он вернется. И он действительно возвращался. Он, улыбаясь, переходил дорогу и помахивал нам десятками. Мне очень захотелось бросить что-нибудь язвительное моей подруге, но именно в эту секунду на него наехал грузовик.

Он умер на месте. Это можно было понять хотя бы потому, что сам он лежал на животе, но его глаза были устремлены в небо. Он все еще улыбался, и это было страшно. Водитель грузовика, который его задавил, был худой во всем теле, кроме живота. Издалека он был похож на змею, заглотившую теннисный мячик. Он упал на колени рядом с грузовиком, рыдал и громко умолял господа о прощении, пока не приехала полиция и увезла его. Еще раньше приехала скорая. Врач закрыл негру глаза и попытался разжать пальцы, державшие деньги, но они были сжаты намертво. В конце концов, не осталось ничего иного, как забрать его в машину с нашей сотней, разменянной по десятке, и скорая уехала.

Когда прибыли полицейские, моя подруга сказала, что я обязан сказать им о деньгах — там, в больнице, их приберут к рукам или пустят на благотворительность. Мне это было уже абсолютно все равно, только хотелось поскорее уйти оттуда, но я знал, что у нее это принцип, и она не уступит. Тогда я подошел к старшему и объяснил ему, в чем дело. Он обругал меня и велел убираться с глаз долой. Я не считаю, что он прав. Моя подруга сказала, что я должен настаивать на своем, но во второй раз он был еще менее симпатичен, и сказал, что если я не заткнусь, он арестует меня за нарушение общественного порядка. Потом они, вместе с этим брюхастым худобой, сели в патрульную машину и уехали. Моя подруга заставила меня забрать с тротуара пятнадцать книжек, на положенную нам сумму плюс компенсация в размере пяти долларов за то, что нам некуда их девать, и повела меня в гостиницу.

Ночью мне не спалось, и я читал эту книгу, по главе из каждого экземпляра. На следующий день утром я сказал ей, что не буду учить психологию. Она сказала мне, что все так происходит потому, что я не знаю чего я хочу от жизни, и в довершение всего, я слишком худой, да еще и фраер. И сейчас, так как я слишком поздно сообразил, денег за регистрацию мне не возвратят. Когда мы вернулись домой, она же оставила меня, и я начал писать сценарий.