Силач Злат ходил везде и распоряжался как старший. А кто, между прочим, выбирал его походным князем? Верно, никто не выбирал, толковища пока еще не было. И чего он вдруг распоряжаться начал, спрашивается? Хотел я ему сказать, но подумал и не стал связываться. Сильный он, как медведь, сомнет еще по горячке — с него станется.
Потом Злат распорядился выкатывать на общую пользу бочки с пивом, брагой и сурицей. Мужики ловко открывали бочки, черпали хмельное ковшами. Я тоже выпил, сколько полезло. Перевел дух. Выдержанная сурица сразу развеселила, заиграла радугой в брюхе и голове…
Конечно, обратно смотреть, Злат — бывалый, бойкий, подумал я, расцветая от выпитого. Кому стать походным князем, как не ему?
Он — сильный. Мы все сильные! Все наши родичи пили пиво вволю, пили сурицу, веселящую голову, пили брагу, доигрывающую в брюхе, и говорили о том, какие мы сильные. Вот оличи или, допустим, витичи, а хоть бы даже косины — те стерпели бы. К бабке Мотре не ходи ворожить, и так ясно — стерпели бы. Да им хоть на голову сри жидко, все одно не почешутся, только спросят, откуда дождь, ввернул в разговор Велень. И все вокруг него много смеялись. Долго еще потом крутили головами, вспоминали, опять пересмеивались. Надо же так завернуть слова!
Все-таки боги дали ему острый ум. Хотя, сказать по чести, мужик пустой, бесхозяйственный…
Мы — нет, не такие, как другие роды, говорили родичи. Мы — бойкие! Не запугаешь нас. Мы пойдем на крепость, добро пограбим, ладьи сожжем, а свеев, всех до единого, отправим к духам. Сколько можно кормить их, аспидов? Мясо жрут, только кости трещат на всю округу, словно три века одной пареной репой питались! Накормим, однако, и последний раз железной кашей, горячились многие, потрясая оружием.
Много говорили. Много пили хмельного, как и положено на войне. Известное дело, на миру да во хмелю — и смерть красна девица. Потом спали, конечно, выставив в дозор тех мужиков, кто покрепче на голову. Проснувшись, снова правили головы пивом. Потом из других селений начали мужики подходить. Тоже все со щитами, с оружием, некоторые даже в шлемах и кольчугах. Все пили пиво и брату и собирались резать свеев, грабить крепость.
Много нас собралось. А становилось все больше. Род — это силища!
Вечером, по обычаю, выбирали походного князя. Хотя что тут выбирать, ясно всем, некого выбирать, кроме Злата. Он хоть и делит добычу по-своему, не по-нашему, но на драку, все знают, уж больно лютый.
Злата в князи, конечно же, Злата, гудели все родичи окрепшими от хмельного голосами.
Старейшины поддержали выбор. Сам Зеленя сыну Злату как чужаку поклонился. Будь, мол, ты, Злат, походным князем, уважь общество. Так, старики? Так, родичи?
Истинно так, поддержали старейшины. Злат на оличей ходил и на витичей, знает военный порядок. Кому, как не ему, походным князем быть? Его люди слушаются. Да кто его не послушает? Он тому враз бока намнет, настоящий князь…
Злат поломался, как положено, недостоин, мол, ослобоните, подведу, боюсь. С третьего раза согласился на просьбу.
У него самого, я видел, глаза горели, зубы щелкали, так хотелось делить добро свеев. Жадный он все-таки…
* * *
Первую победу над свеями мы одержали легко. Выследили трех, что отправились на охоту. Словно и воевать не собирались. Беспечные они, свеи.
Пришлые шли без щитов и копий, но в кольчугах, в шлемах, с мечами и луками. Мальчишка Домар там был, Доги по прозвищу Комар и еще один свей, длинный, худой, похожий на жердь, согнутую сверху от тяжести крыши.
Нас было четыре десятка, а может, все пять. Завидев такую ратную силу, свей пустились бежать. Быстро бегали. Но дорогу на крепость мы им отсекли, начали обкладывать, как дичь на охоте, прижимать к реке.
Те сначала попытались пробиться мечами. Напали на нас. Они умело рубились, эти чужеземные воины. Показывали разные приемы невиданной ловкости и хитрости. Стали друг к другу спинами, так что и не подойти к ним, везде мелькают клинки. Двух наших посекли насмерть и еще троих ранили. Я сам чуть не получил мечом промеж глаз от мальчишки Домара. Хорошо, успел вовремя увернуться, упал, откатился в сторону. Надо же, щуплый с виду, а клинком машет, словно косой косит, помню, подумал я, выползая из лопухов. Умелый!
Почувствовав такой неожиданный отпор, наши откатились было, но потом снова насели. Творя-кузнец посадил на острие жердяистого свея, с разбега пробив ему кольчугу тяжелым копьем. Домар и Доги отмахались мечами, отбежали к берегу, укрылись за старыми ивами, начали пускать по нам стрелы. Двоих задели. Наши тоже стреляли в ответ. Нас было много, и у нас было много стрел. Опеня, ловкий охотник, прицелился хорошенько, выждал момент, пустил стрелу прямо в глаз Доги Комару. Попал. Длинная стрела прошла через глаз, пробила голову и приколола Доги к корявому стволу дерева. Он дернулся несколько раз и затих.
— Даром что комар, даже не пискнул! — крикнул вслед стреле Велень.
Он хоронился рядом со мной, зажимал листом лопуха руку, поцарапанную свейским мечом. Все, кто услышал его, засмеялись одобрительно.
Мальчишка, оставшись один, начал стрелять быстрее. Испугался, наверное.
— Ну все, сейчас у него стрелы кончатся, — сказал рассудительный Творя.
Мы не торопились на него нападать. Ждали, пока кончатся стрелы. Свей метко стреляют. Чего не подождать? Никуда он не денется. Обложили мы его со всех сторон. Сообразит снять тяжелую кольчугу и пойти вплавь по реке, так стрелами на воде достанем или копьями. Некуда ему деваться, рассуждали между собой мужики.
— А может, мужики, возьмем живым? Спутаем, обратно свеям продадим за дорогую цену. А может, что другое за него потребуем, — предложил хозяйственный мужик Шкиоря, тороватый на дармовщину.
Глупый он. Придумал тоже — в залог взять. Да кому он нужен?
— Эко ты сообразил, — сказал я ему. — Что ты за него потребуешь? Он ратник, а ратнику положено умирать в бою. Сегодня, завтра, какая разница, когда умирать? Свей такие, неистовые… Не станут свей его выкупать. Только озлится пуще. Отомстят за него.
Длинная свейская стрела, крашенная красным и с черными перьями, вонзилась в дерево прямо над нами. Дрожала злобно.
— Ты пойди сначала возьми его, он как волчонок кусачий, — зло сказал Велень.
Кровь у него на руке не унималась, густо текла. Опеня подсказал ему снять пояс, перемотать руку выше раны. Велень замолк, яростно мотал руку.
— Нет, хорошо мечом машет. Пока вязать будем, он еще кого-нибудь срубит, — сказал я.
— Сеть бы сюда, — подсказал Творя. — Накинуть на него сверху.
— Да где сеть-то?
