— Да вроде все нормально, — уверила я его. Мои плечи дернулись и дыхательный аппарат издал свистящий звук, когда я, приподнявшись, начала трясущимися пальцами отсоединять трубки.
— Как там терадианин? — спросила я. — Его аппарат не был присоединен. Вы плохо позаботились о нем.
Матрос заговорил медленно и спокойно:
— Минуточку, мисс Варгас, — сказал он. — Вы, видимо, забыли? Почти все время, пока я был здесь, я провел возле терадианина, застегивая ремни и подключая дыхательный аппарат.
Он подал мне руку, чтобы помочь подняться, однако я оттолкнула ее настолько резко, что сама отлетела к противоположной стене каюты. Я схватилась за скобу, вделанную в стену, и взглянула вниз, на гамак, где лежал терадианин.
Хаалфордхен был недвижим, расплющенный под аппаратурой. Его острая мордочка эльфа была сморщенной и вызывала страх, рот казался сплошным кровоподтеком. Я наклонилась ближе, а затем резко отшатнулась, так что меня швырнуло назад через всю каюту, чуть ли не в объятия матроса.
— Вы только что пристегнули его ремни, — сказала я обвиняющим тоном.
— Перед взлетом они не были закреплены. Это преступная небрежность, и если Хаалфордхен умер…
Матрос ответил мне ленивой, презрительной улыбкой:
— Мое слово против вашего, и только, сестричка.
— Из уважения к правилам приличия, из человеколюбия… — я почувствовала, как срывается и дрожит мой голос, и не стала продолжать.
— Я думал, вы обрадуетесь, — сказал матрос без тени улыбки, — если эта вонючка помрет при взлете. Вы так сильно беспокоитесь об этой вонючке
— странно все это.
Я схватилась за раму гамака и заякорилась. Я была еще слишком слаба, и говорить мне было тяжело.
— Вы что же, — выдавила я наконец, — хотели убить терадианина?
Злобный взгляд матроса впился в меня.
— Может, вам лучше заткнуться? — спокойно произнес он, но зловещий тон не предвещал мне ничего хорошего. — Если вы не будете молчать, то мы найдем способ заставить вас. Мне не нравятся те, кто водит дружбу с вонючками.
Я несколько раз беззвучно открыла и вновь закрыла рот, пока наконец не нашла, что сказать.
— Вы, надеюсь, понимаете, что я буду вынуждена обратиться к капитану?
— Делайте, как знаете. — Он презрительно отвернулся и двинулся к входному люку. — С нашей стороны было бы для вас одолжение, если бы вонючка умер во время старта. Впрочем, поступайте, как знаете. Кстати, сдается мне, ваш вонючка жив. Их не так просто убить.
Я упала на гамак, силы оставили меня и я лишь проводила его взглядом, когда он протискивался через диафрагму, закрывшуюся за ним.
Ну что ж, мрачно размышляла я, я знала, на что шла, когда давала согласие на полет в одной каюте с чужаком. И поскольку все уже произошло, я могла бы по крайней мере удостовериться, жив ли Хаалфордхен, или он уже мертв. Я решительно зависла над его гамаком, использовав возможности, которые дала мне невесомость.
Он не был мертв. Я удостоверилась в этом, увидев, как подергиваются его посиневшие и кровоточащие «руки». Внезапно он издал тихий скрипучий звук. Я ощутила свое бессилие и во мне возбудилось сострадание.
Я изогнулась, чтобы дрожащей рукой взяться за аппарат Гаренсена, на этот раз надежно и искусно закрепленный на теле чужака. Я ужасно злилась оттого, что впервые в своей жизни умудрилась потерять сознание. Если бы не это, матросу бы не удалось так просто скрыть свою небрежность. А так — все обстоятельства сложились против Хаалфордхена.
— Ваши чувства вызывают доверие! — услышала она бесцветный голос, почти шепот. — Если я еще раз посягну на вашу доброту — сможете ли вы отстегнуть эти инструменты?
Я подтвердила, что постараюсь, спросив беспомощно, прежде чем выполнить его просьбу:
— Вы уверены, что с вами все в порядке?
— Очень сильно не в порядке, — губы чужака шевелились медленно, а голос по-прежнему был невыразителен.
У меня создалось впечатление, что он был страшно недоволен, что ему приходится говорить, но не думаю, что смогла бы еще раз выдержать его телепатическое прикосновение. Глаза-щелки инопланетянина наблюдали за мной, пока я осторожно отсоединяла аспирационные трубки и противоударное устройство. Вблизи я видела, что его глаза стали бесцветными, а кровоточащие, лишенные кожи, «руки» были дряблыми, сморщенными. Шея и голова чужака покрылись белыми пятнами. Он сказал с усилием:
— Мне следовало принять лекарство; теперь слишком поздно. Аргха мати… — он замолк, белые пятна на его шее все еще пульсировали, а руки дергались в агонии, которая казалась еще страшнее в наступившем безмолвии.
Я схватилась за гамак, встревоженная интенсивностью своих чувств. Я ждала, что Хаалфордхен еще что-нибудь произнесет, но внезапно в моем мозгу раздался резкий повелительный сигнал:
«Прокаламин!»
В первое мгновенье я просто ощутила удар — удар и еще отвращение к телепатическому прикосновению. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что терадианин борется за свою жизнь. Отчаянный возглас в моем мозгу повторился:
«Дай мне прокаламин!»
И тут я с беспокойством отдала себе отчет в том, что большинство гуманоидов для того, чтобы выдержать состояние невесомости, нуждаются в приеме специальных лекарств, запас которых обычно имеется на всех звездолетах. У некоторых гуманоидных рас функционирование сердца основано на том же принципе, что и у людей, то есть зависит от сокращения сердечной мышцы. У терадиан же циркуляция жидкости, обеспечивающей их жизнедеятельность, зависит от наличия гравитации. Прокаламин — вещество, которое вызывает искусственный спазм мышц, — обеспечивает тем самым перекачку их «крови».
Я поспешно, оттолкнувшись от гамака, пронеслась по воздуху к диафрагмальному отверстию, проникла в ванную комнату, нашла шкафчик с надписью «Первая медицинская помощь» и, отвинтив болты, открыла крышку. Под прозрачным пластиком были аккуратно разложены стерильные бинты, антисептики с четкой надписью «для гуманоидов» и, отдельно, для трех типов негуманоидных рас, пластиковые шарики со стимуляторами.
Я взяла два фосфоресцирующих пурпурных шарика с надписью «прокаламин», и прочла предупреждение: «для использования только квалифицированным персоналом». Я была сильно озадачена, у меня похолодело под ложечкой. Что делать: связаться с капитаном «Весты» или вызвать кого-нибудь из команды? И тут меня охватила холодная решимость. Если я позову кого-нибудь — Хаалфордхен наверняка не получит стимулятора. Надо действовать самой!
Я взяла фосфоресцирующую иглу, предназначенную для введения лекарств через наружный покров негуманоидов, проколола шарик и набрала шприцем дозу прокаламина. После этого, зажав в кулаке пластиковый шарик со все еще погруженным в него кончиком иглы, я скользнула обратно в каюту, к чужаку, все еще недвижимо распластанным в своем гамаке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
