Читаем без скачивания Снежный король - Лариса Соболева

Подошла такая же далеко не худенькая женщина, явно принявшая сто пятьдесят, так как нос ее и щеки пылали, а глаза возбужденно сверкали.

– Тебе чего? – спросила Свету Люся.

– Вот, – протянула она фотографию Егора и повторила сказанное первой.

– Не знаю, – пожала плечами Люся. – Может, и заходил.

– Ну, припомните, – настаивала Света. – Он еще вас послал... Извините.

– Да меня каждый второй посылает, делов-то! Что ж, их всех запоминать?

– Ну, посмотрите хорошенько, – умоляла Света. – Он пришел где-то в половине десятого вечера, одет был в костюм темно-синего цвета, голубую рубашку, а галстук...

– Девочка, – виновато улыбнулась Люся, – знаешь их сколько тута шастает? Они у меня слилися в одну кучу, я мужа своего скоро не различу, а ты...

Света расплакалась, да так горько и жалобно, навзрыд, что обе тетки присели на стулья и давай ее утешать. Первая поднесла стакан с вином:

– Деточка, выпей, хорошо успокаивает.

– Ага, – подтвердила Люся. – Почище валерьянки будет. Пей, пей...

Света залпом осушила стакан с невкусным вином, сморщилась. Люся на закуску поднесла к ее рту сок, но сок не перебил запаха дрянного вина, попавшего в желудок и начавшего пытать его кислятиной. Затем голова Светы стала кружиться, а тело... оно не слушалось. Женщины о чем-то ее спрашивали, Света их плохо понимала, будто иностранка, и вообще, постепенно перестала соображать. Счастье, что обе они оказались добрыми, проводили ее до такси, усадили, растормошив, спросили адрес.

– Улица Бетховена 35, квартира 20, – выговорила она.

И отключилась. Пришла в себя, когда Марат вытаскивал ее из такси. Ноги не передвигались, а руки цепко хватались за мужа – все же чувство самосохранения работало. Потом она почему-то оказалась в воздухе, держась за шею Марата...

– Пей, – протянул он утром стакан с шипящей жидкостью, пузырьки подпрыгивали над поверхностью воды. Света только что проснулась и чувствовала себя прескверно.

– Что это? – спросила.

– Эликсир. Специально для выпивох. Пей, не бойся, через пятнадцать минут похмельного синдрома как не бывало.

Выпив «выстреливающую» по носу водичку, Света упала на подушки. Неприятные физические ощущения усугублялись стыдом. А Марат, как назло, не уходил, ухмыльнулся:

– Ну и как, удался эксперимент?

– Не понимаю.

– Набралась ты вчера. А как с памятью?

Туго. Отдельные эпизоды вспыхивали и гасли. Света нахмурилась.

– Я тебя по всему городу искал. Герман тоже. Приехал домой проверить, вдруг ты уже здесь, а у подъезда – такси. Пришлось тащить тебя на себе. Где ты была?

– Гуляла. Прости, пожалуйста, я нечаянно.

– И кто тебя нечаянно напоил?

– Сама.

– Ну и ну! Понимаешь, Светильда, – улыбнулся Марат, – нормальные люди напиваются в компаниях, а вот алкаши в одиночку.

– Не дави на психику, – припомнила Света выражение Мити. – Мне и так стыдно...

– Прими контрастный душ, он стыд смоет.

Если бы можно было так просто смыть все. В ванной она каялась, винила себя во всем. Не зная Марата, оскорбляла его на свадьбе, а ведь сама дала согласие выйти за него замуж. Какое-то уродливое слово – замуж. А Марату зачем все это нужно? И Света злилась, не понимая ни его, ни себя.

Потом пила на кухне кофе, приготовленный Маратом, и думала, искоса наблюдая за ним, что, в сущности, он неплохой человек, а она хамка.

Несколько дней спустя Федор принес новость, которую Света едва пережила. Марат открыл дверь, а тот сразу и выпалил:

– Прошлой ночью в камере повесился Егор.

– Тише! – шикнул Марат. – Светке ни слова...

Поздно. Она вышла из комнаты как раз при сообщении. Марат уже знал, что делать при истерике, не отходил от нее ни на шаг, нянчился с поразительным терпением. Накачанная транквилизаторами Света отключалась, приходя же в себя, снова билась в истерике, обливаясь слезами.

Вечер. Герман у телевизора, вглядываясь в людей, водил авторучкой по экрану, чтобы не пропустить ни одной детали. Рита, лежа на боку, долго не сводила с него глаз. Невыносимо.

– Ты хочешь найти убийцу по записям? – поинтересовалась она.

– Возможно.

– Думаешь, он позволил себя снять?

Последнее время все, что отвлекало, мешало сосредоточиться, раздражало его. Он резко развернулся к ней, жестко сказал:

– Я хочу найти того, кто убил отца. Не знаю, как найду и где, но пока не изучу пленки, не успокоюсь. Убийца мог допустить ошибку, его могли снять случайно, мало ли... Неужели не понятно? Ты бы лучше поплавала в бассейне, чем мне...

Прервал его телефон. Рита взяла трубку, услышав взволнованный голос Марата, протянула ее Герману.

– Ну, что там еще стряслось? – проворчал он, вставая.

Несколько секунд спустя Герман стал бледным, на лбу выступили мелкие капли пота. Он нажал на рычаг, потом положил трубку на аппарат, сел на кровать, растирая пальцами лоб, руки у него дрожали. Рита беспокойно спросила:

– Что? Со Светланой?.. Господи, Герман, не молчи.

– Звонил Марат... – выдавил он.

– Это я знаю. И что?

– В камере повесился Егор.

Пауза зависла долгая. Рита, онемев от ужаса, разводила руками, открывала и закрывала рот. Она чувствовала, что должно произойти еще что-то страшное, и вот глыба, висевшая над ними, обрушилась разом и давит, давит... Когда прорезался голос, Рита растерянно пролепетала:

– Повесился... Как? У них же все отнимают – шнурки, ремни...

– Порвал футболку и сплел жгут.

– Ты говорил, с ним ничего не случится. Ты говорил – остальное приложится. Что приложилось? Мальчик погиб. Повесился... Как страшно!..

– Замолчи!!! – взревел Герман, подскочив, ибо упрек был справедлив, имел прямое отношение к нему. – Что я мог сделать? Что? Что?

– Не знаю! Он не убивал, сам знаешь. Почему ты не помог ему? – Рита перешла на крик. – Он ведь один у матери. Почему ты не внес залог, чтоб Егор не оставался там? Ты должен был что-нибудь сделать, хотя бы попытаться! Но ты... ты ничего не сделал!

Герман в бешенстве ходил по спальне, отшвыривал стулья, попадавшиеся на пути, пнул кресло, бил кулаком в стену. Едва она закончила, прорычал:

– Разве я думал, что этим кончится?

– А ты вообще когда-нибудь думаешь? Не пробовал подумать о других, каково тем, кто рядом с тобой находится? Нет! Ты и твой отец только о себе пеклись!..

– Не трогай отца!

– Ах, вот как! Не трогай! – Она стала напротив Германа, похожая на драчливого петуха. – Значит, когда меня Феликс заставил прийти на свадьбу изображать беззаботную твою подружку после всей грязи, пригрозив, что уволит меня в случае неявки, что работу я в этом проклятом городе больше не найду, – это нормально, да? Светку вы заставили выйти замуж, чтоб отмазать тебя от тюрьмы, – тоже в порядке вещей? Теперь мальчишка заплатил жизнью за твою прихоть, так как тебе надо найти настоящего убийцу, но для этого ты решил подержать парня в тюрьме, – а вас трогать нельзя? Вы кто? Кто вы такие, что взяли себе право играть людьми? Да, ты прав: любой мог убить Феликса, любой, кому он перекрыл кислород и изгадил жизнь.

Герман ударил ее по щеке. Он не выдержал. Он был оскорблен и уязвлен. Рита замерла, на секунду зажмурившись, потом с достоинством сказала, улыбнувшись:

– Когда нет других доводов, распускают руки. Что, рабыня вышла из повиновения? Так вот, дорогой, я твое величество сносить больше не намерена. – Она поставила на кровать баул, побросала туда вещи, которых, к счастью, оказалось немного. Быстро переоделась. – За полтора года мы прошли все этапы супружеской жизни. Хватит.

– Что ты собираешься делать? – растерялся он.

– Я ухожу. Навсегда. И больше ко мне даже не приближайся!

– Не смей... – Герман вырвал из рук Риты баул.

– Что?! Ты запрещаешь мне уйти? А кто ты такой? Муж? Всего-навсего любовник, который надоел мне до смерти. Отдай! Мне давно следовало вычеркнуть тебя, но я надеялась, что ты изменишься. Глупо. Для тебя существуют только твои интересы. Ты считаешь, что имеешь право на самолюбие, гордость, достоинство, а мне отказываешь в элементарном – в уважении. Отдай баул!

– Не отдам. Рита, нам же хорошо вместе...

– Мне этого мало! Я хочу, чтобы меня уважали, любили, а не обращались, как с тряпкой. Постель, дорогой, еще не все. Отдай сумку... Не отдашь? Хорошо, я уйду так.

Выбежав из спальни, Рита понеслась по ступеням вниз, но ее догнал Герман. Попытка удержать взбесившуюся Риту окончилась плачевно. Она оттолкнула его с такой неожиданной силой, что он не устоял на ногах, упал на пол. Хлопнула входная дверь, до слуха долетал лязг замков на железных воротах.

Герман медленно пересел на ступеньки лестницы, он не ушибся при падении, просто куда-то подевались силы. Теперь он остался один. Рита ушла, ушла... Вновь он задумался о значении этого слова. Оно легкое, летучее. Ушла, значит, ненадолго, вернется. Перебесится, отойдет и вернется, почему-то был уверен Герман. Полегчало. А вот Егор не вернется, он исчез навсегда, перестал существовать. Ненависть забилась в Германе, свела скулы до боли и произнесла его голосом: