Броневик укатил, я остался совсем один на пустой улице, залитой ярким бессолнечным светом.
Из дома с разбитыми окнами вышел мужчина, постоял, посвистывая, безмятежно глядя вокруг, потом не спеша подошел ко мне. Он был упитанный и розовый.
– Закурить есть?
– Нету, – сказал я.
– Надо понимать, опять Команда в разгуле? – спросил он, оглядываясь.
– Ага.
– Пора бы их и приструнить, – сказал он мечтательно. – Нет, ну пусть бы возились себе со своими игрушками, но какого черта вот так? Лежу, вдруг хлоп – окно вдребезги. Волю им дали, гадам. Приспичило гонять вурдала-ков – поезжай в лес и гоняй сколько влезет, пока не надоест или из самого душу не вытряхнут. И вообще, неизвестно, есть вурдалаки или их нет. Сколько живу, ни одного не видел. Может, их нарочно выдумали, чтобы пыжиться, героев из себя изображать?
– Горло перегрызу, – сказал я и щелкнул зубами.
Он увидел мои измазанные кровью ладони – я так и не вытер их, забыл, – стал отступать мелкими шажками, попятился, отпрыгнул и понесся прочь, шустро перебирая толстыми ножками.
Все это было мне насквозь знакомо. Таких я встречал не так уж часто, но и не так уж редко, и встретить их можно было на любом меридиане планеты, на любой параллели. «Конечно, это между нами, инспектор, но я, право же, не пойму, почему до сих пор твердят, что это еще нужно планете – МСБ, войска ООН? Я, честно говоря, не видел ни одного живого экстремиста, и мои знакомые тоже не видели. Пакт о разоружении подписан? Подписан. К чему же тогда твердить о какой-то опасности, о рецидивах и пережитках?»
Я оглянулся назад. Посреди мостовой желтел щедро насыпанный песок. В голове сама собой всплыла полузабытая музыка, я не сразу понял, откуда это пришло, потом проступили из молочно-бледной пустоты густые темные вершины логовараккских елей, белые северные звезды, костер, отражавшийся в спокойной воде. Мы на отдыхе. Мы в отпуске. Прогулка в волшебный край жемчужных рек русского севера. И у костра с гитарой – Камагута-Нет-Проблем, второй после Кропачева гитарист и знаток старинных песен о разведке всех времен, стран и народов.
Мы над телом постоим,посмотрите, мужики:восемь пуль на одного —вот и баста.Если б вовремя коня,если б вовремя огня,если б вовремя обнять —он бы спасся…Кровь сквозь пальцы протечет и потребует еще.То по брату нужен плач,то по сыну.Если б вовремя плечо,если б вовремя рука —нам бы не было врага не под силу…
Всем покойно и весело, мало кто слушает гитариста, в этом месте и в это время гораздо приятнее ухаживать за приглашенными девушками, целоваться, спрятавшись в лохматом переплетении мягких веток. Разбрелись, отовсюду тихий смех, шепотки, костер прогорает, звенит гитара, и никто еще не знает, что через шесть с половиной дней на автостраде Марсель-Берн полетит под откос машина, и найденные в ней документы неопровержимо докажут, что у нас вот уже второй год буквально под носом существует неизвестная и неучтенная организация самого подлого пошиба. Телефоны взвоют, словно остервеневшие мартовские коты, полетят к черту отпуска, шалым метельным вихрем закружится операция «Торнадо», и Камагута-Нет-Проблем не вернется, совсем не вернется, никогда уже, и пока не появится раненый Кропачев, которого тоже, признаться, не чаяли увидеть, никто не будет знать, как все вышло…
Мы над телом постоим,посмотрите, мужики.А потом уйдете вы на задание.Если б вовремя понять,не пришлось бы нам пенять,не пришлось бы обвинять опоздания…
Так вот, с Камагутой случилось то же самое, что происходит сейчас со мной. Он сделал достаточно и мог вернуться, но пошел дальше, чтобы выяснить как можно больше.
Мне пора возвращаться. Панта специально подчеркивал. Все правильно, сказал бы он. Осмотрелся – и отступай. Отступать вовсе не позорно, если отступление входило в круг поставленных перед тобой задач.
Свое я сделал. Мой отчет будет выглядеть примерно так:
«В результате осмотра места происшествия мною, инспектором МСБ капитаном Алехиным, установлено путем личного наблюдения и анализом поступившей информации следующее:
а) На месте острова возник континуум иных временно-пространственных характеристик.
б) Личные наблюдения (подробно).
в) Резюмируя вышеизложенное, пришел к выводу: полученные данные позволяют говорить о присутствии в данной точке представителя (или представителей) иного разума, проводящего (проводящих) эксперименты по материализации живых существ, в том числе людей, на основе информации, извлеченной неизвестным путем из мозга Р. Бауэра. Считаю допустимым предположение, что целью экспериментаторов является установление контакта с цивилизацией Земли».
Примерно так я и написал бы. Прелестный бюрократический жаргон, но что поделать, если именно так положено писать рапорты. Все эмоционально-эмпирическое тоже заинтересует компетентных лиц и будет ими выслушано позже, а рапорт придется писать, пользуясь стандартными формулировками – канцелярскими атавизмами. Может быть, так даже лучше. В конце концов, ни на бумаге, ни в устном рассказе нельзя передать мои впечатления от карьера, смертный ужас, испытанный этой ночью, тоску и злую жалость, охватившие меня, когда Джулиана, увидев направленные на нее стволы, улыбнулась с усталым облегчением…
Все эти люди никогда не существовали, сказал я себе. Успокойся, и поменьше эмоций. Они – нежить, гомункулусы, продукт опыта, вытяжки из мозга Бауэра. Муравейник под стеклянным колпаком. Прошлого у них нет, нет родителей, нет смысла жизни, идеалов… Нет?
Капитан Ламст и его люди занимаются своим делом не по воле экспериментаторов, я убежден в этом. Они сами, руководствуясь стремлением защитить, предупредить, уберечь, не получая за это каких-либо благ, третируемые притаившимся за шторами сытеньким большинством, рискуют каждый день жизнью ради этого самого большинства. И я, сволочь этакая, отказываю им в праве называться людьми? Именно потому, что Джулиана была человеком, она вышла из навязанной ей роли, подтвердив своим поведением мою догадку о том, что эта роль ей навязана, что этот мир создан искусственно. Они люди, и человеческое прорывается, не может не прорваться, сквозь наспех сляпанную бумажную маску все явственнее проглядывает человеческое лицо. Это может означать и такое: неведомые экспериментаторы лишь вдохнули жизнь в свои создания, а дальше от них ровным счетом ничего не зависело. Ждали они чего-то подобного или нет? Понимали ли, разбирались ли в том, что создали?
Я медлил. Нужно было что-то решать.
В любой отрасли кроме писаных законов есть неписаные, и лучший работник – тот, кто в равной мере руководствуется и теми и другими. В нашей работе это проявляется особенно остро. Сделать то, чего от тебя требует параграф, несложно, загвоздка в другом – исполнив предписанное, сделай то, чего от тебя требует неписаный закон. И вместе с тем не забывай, что есть границы, которые нельзя переходить, – границы между необходимой долей инициативы и вседозволенностью, между риском и ненужной бравадой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
