Но при этом все же известно, что это был народ, живший в Месопотамии до вавилонян и передавший свою высокую культуру тем полуварварским племенам, которые впервые появляются на исторической сцене в 2225 г. до н. э. Мы знаем, что они занимали нижнюю часть равнин между Тигром и Евфратом и что к 3000 г. до н. э. они построили города из обожженного и необожженного кирпича, обрабатывали поля, орошая их с помощью каналов и водотоков, разводили овец и крупный рогатый скот. Еще более важно, что они разработали систему письменности, неоспоримо доказывающую, что процесс развития цивилизации начался за сотни лет до того времени, которым датируются древнейшие таблички, найденные среди развалин их городов.
Изобретение шумерами письменности имеет поистине огромное значение: это величайшее достижение человечества после того, как оно научилось пользоваться орудиями труда. Как только была разработана система записи знаний, полученных из опыта предшествующих поколений, процесс эволюции значительно ускорился. За последние пять тысяч лет, с тех пор как шумеры впервые начали делать записи, человечество прошло гораздо больший путь, чем за предшествующие пятьдесят тысяч лет. Следовательно, любой анализ культуры шумеров и их места в истории должен начинаться хотя бы с краткого обсуждения того интеллектуального прорыва, который в ту историческую эпоху среди обитателей нашей планеты, похоже, смогли совершить только одни они.
Разумеется, очевидно, что, как только человек стал человеком разумным, он начал делать рисунки с целью передачи сообщений: именно потребность передавать информацию через пространство и время и является основным мотивом доисторических наскальных рисунков Южной Европы и Африки.
Но от рисунка звезды до идеограммы, где звезда означает понятие неба, пролегает долгий путь, а еще дольше переход от идеограммы к фонограмме, при котором изначальная звезда:
превратилась в знак:
соответствующий звукам «ан», что значит «бог».
Письменность в том виде, в каком мы ее знаем, была систематизирована, если, собственно, не изобретена, шумерами, сделавшими из пиктограмм идеограммы для выражения действий и абстрактных понятий, а также предметов. Рассмотрим это на примере. Первобытный человек конечно же вполне мог нарисовать бегущего оленя или бегущих людей, а зрители могли понять, что на этой картине изображен бегущий олень или воины, атакующие врага. Но первобытный человек не мог передать глаголы «бежать» или «пить», не изобразив пьющего человека или животное. Гениальный изобретатель, придумавший знак для действия как такового, например для глагола «пить», просто объединил рисунок рта с рисунком воды, текущей в рот, и получил идеограмму «пить». Таким образом:
На следующей стадии развития шумерской письменности ускорялась запись знаков и, как в случае с развитием нашей письменности, знаки, которые некогда тщательно изображались в виде рисунков, стали писаться «небрежным почерком», особенно в тех случаях, когда писец старался поспеть за речью говорящего. Поскольку стиль, то есть инструмент для письма, представлял собой заостренное на конце прямое орудие, им нелегко было быстро проводить изогнутые линии на мягкой глине, так как глина собиралась складками и образовывала неровности. Следовательно, легче было сделать стилизованное изображение изначальной пиктограммы теми линиями, которые позволял проводить остроконечный стиль. Поэтому, например, изначальный рисунок птицы преобразился примерно в такое стилизованное изображение:
По некоторым причинам, не совсем ясным, несмотря на различные объяснения, этот знак был развернут в другую сторону и стал писаться так:
По прошествии некоторого времени возник «скорописный» вариант знака, состоящий только из прямых линий:
Это был знак для передачи понятия «птица» в ранней вавилонской письменности. Позже он еще более упростился:
Из этого очень краткого описания развития шумерской письменности становится понятно, что расшифровать язык было весьма непросто. Даже сам факт существования шумерского языка был признан филологами далеко не сразу; поначалу они могли только догадываться о содержании текстов по ключевым словам с помощью «словников», составленных вавилонянами и ассирийцами. Эти народы, завоевавшие шумеров и сделавшие их земли частью своих империй, переняли их клинопись и даже выучили шумерский язык; поэтому-то им и нужны были своеобразные вавилоно-шумерские словари (некоторые из них сохранились до нашего времени). Шумерский язык употреблялся в Вавилонии практически в тех же целях, что и латынь в средневековой Европе, – это был язык религии, правоведения и международной дипломатии. Но существовало и значительное отличие. Поскольку шумерский не принадлежал к семитской группе языков, то вавилоняне и ассирийцы, говорившие, как евреи и арабы, на семитских языках, сталкивались с определенными трудностями, пытаясь передать свою речь шумерскими клинописными знаками. Это все равно как если бы мы попробовали записывать английские слова китайскими иероглифами или любым другим неалфавитным письмом.
Так кто же все-таки были загадочные шумеры, изобретшие эту систему письма? Расшифровка их языка и раскопки их городов свидетельствуют, что это был высокоразвитый народ, населявший Южную Месопотамию на заре цивилизации. Во 2-м тысячелетии до н. э. в эти земли вторглись семитские племена, пришедшие, вероятно, из Сирийской или Аравийской пустыни. Можно утверждать наверняка, что семиты обнаружили народ, во много раз превосходивший их в любой области человеческой деятельности, за исключением военного искусства, что и объясняет, почему более цивилизованные горожане стали легкой добычей кочевников. Но как нередко случалось в истории, победителями в конечном итоге стали проигравшие; варвары сдались перед лицом превосходящей культуры, которую шумеры развивали на протяжении столетий. Они переняли у них искусство письма, свод законов, строительные технологии, сельское хозяйство и политико-социальную структуру общества цивилизованных людей.
Сегодня, вне зависимости от того, кем были шумеры (индоевропейцами или семитами) и откуда они пришли, мы, по крайней мере, знаем, как они выглядели, какой вели образ жизни и во что верили, поскольку они оставили после себя обширные записи о созданной ими цивилизации. Судя по их скульптурам, это были бритоголовые большеглазые люди с кудрявыми бородами и загадочными улыбками, напоминающими греческие комические маски. Но, несмотря на большие глаза и мягкие улыбки, они все же кажутся очень далекими и чужими, и это неудивительно: ведь нас разделяет пять тысячелетий. Их образ жизни был похож на тот, что вели пришедшие вслед за ними восточные народы, – об этом можно судить по записям на тысячах табличек, стел, цилиндров и монументов, передающих во всех подробностях их общественные и личные дела.
Их страна, Шумер, или нижняя (южная) часть того, что впоследствии стало Вавилонией, состояла из городов-государств, правители которых были одновременно верховными жрецами местных богов. Соседние города воевали друг с другом, соперничая за землю и воду, пока один из городов не попадал под власть другого. Правитель города-победителя объявлял себя полубогом, принимал титул царя и основывал династию. Если же ему удавалось установить свою власть над группой городов, то он становился «великим царем» и «царем царей». По мере роста военного и политического могущества монарха его все больше обожествляли, поскольку формой правления древних восточных царств была теократия. Все законы и политические решения цари-жрецы объявляли от имени местного бога. Это была простая, эффективная и непобедимая политико-социальная система, которую в Древнем мире не подвергали сомнению, начиная приблизительно с 6000 г. до н. э. и вплоть до появления греческой демократии. Единственное, на что могли уповать подданные в Шумере, Вавилонии, Ассирии, Персии и в других восточных деспотиях, – это на то, что их царь окажется достаточно разумным и милосердным правителем, а не тираном. Свержение царя всегда было результатом убийства, совершенного честолюбивым захватчиком, который становился новым тираном. Таким образом, Древний мир не знал политических революций. Непрерывные войны приводили лишь к смене правителей и представителей верховной власти.
Опорой автократической системы была слепая вера в бога или богов данной местности – вера настолько прочная и преобладающая над всеми остальными соображениями, что она сводила на нет любые политические и социальные разногласия. Другими словами, на идеологической почве оппозиции правящему монарху или его окружению быть не могло. Любая оппозиция основывалась исключительно на личном честолюбии соперника. Искреннее признание всеми жителями превосходства бога и божественного права царя, его представителя на земле, давало государству возможность сохранять высокую степень стабильности.
