« А, будь что будет «, — подумала Бретана, прильнула к бочонку, последний раз глотнула изрядную порцию дрянного напитка и рухнула на ложе, устланное великолепными шкурами.
Но даже в таком полубессознательном состоянии девушке не удавалось отрешиться от обуревавших ее мыслей. Вот она снова на корабле, который на этот раз плавно покачивается на поверхности безмятежно спокойного моря. Теплый ветерок шаловливо треплет ее неприбранные волосы.
Внезапно она почувствовала, как кто-то или что-то прикасается к ее шее, рождая в ней чувство, которое раньше ей никогда еще не приходилось испытывать. Это было похоже на легкое, нежное прикосновение ветерка и вместе с тем было в нем что-то явно одухотворенное и человеческое.
Нисколько не испугавшись, Бретана медленно и на удивление спокойно обернулась. От этого движения ее длинные кудри водопадом хлынули вниз и, подобно золотистому плащу, обвили все тело девушки. Не было никакого ветра, а был Торгун, своими мускулистыми руками нежно ласкавший ее лицо и этим возбуждавший в ней упоительное чувство наслаждения и желания бесконечно продлить это ощущение.
Уже не одними только глазами, но и пальцами он как бы впитывал каждую черточку ее лица. От искусных ласк Торгуна девушка совсем ослабела и затаилась чуть дыша.
Его глаза, которые раньше казались ей такими холодными, а взгляд таким безучастным, теперь с обожанием впивались в ее собственные. Они как бы взывали к ней и возбуждали такое странное и сильное томление, что она чувствовала себя околдованной. За все это время Торгуй не обронил ни слова: сила, которая их притягивала друг к другу, заменяла им всякие слова. Он придвинулся к девушке еще ближе, и какой-то отдаленный голос прошептал ей, что надо быть осторожной и, пока не поздно, бежать от соблазна. Она пренебрегла этим предупреждением, желая лишь того, чтобы сбылось то неотвратимое, что обещали его глаза. И как бы откликаясь на ее безмолвный призыв, Торгуй привлек девушку к себе и слегка приподнял ее голову, чтобы своим настойчивым, вожделенным взглядом проникнуть в ее глаза. Пальцами он перебирал пряди ее шелковистых волос, все сильнее сжимая хрупкую фигуру. Наконец их тела слились в жарком, нерасторжимом объятии. В голове Бретаны промелькнула удивленная мысль о том, что несмотря на такую разницу между их телами, они способны так тесно слиться в остром наслаждении. Этим они, наверное, обязаны судьбе, которая так приковала их друг к другу.
Торгуй прямо-таки вжимался в тело Бретаны, которая закрыла глаза, отдаваясь пьянящему чувству тепла и силы, которые излучало его тело. Рука Торгуна с затылка Бретаны с ленивой грацией опустилась на спину, перешла на талию и завершила свой путь на ее груди. Губы девушки раскрылись, и она застонала от острого чувства удовольствия. Что за колдовская сила таится в его теле, которая при каждом прикосновении делает ее такой беспомощной? Еще несколько мгновений, которые показались ей вечностью, и вот их губы разделяет одно только дыхание.
Как будто угадав ее мысли, Торгун без всякого сопротивления с ее стороны крепким поцелуем еще сильнее раздвинул губы девушки и языком начал ласкать ее рот. Бретана с упоением отдалась этому сладкому занятию.
Ощущение того, что его тело, руки и все-все-все заполнили ее, привело Бретану в состояние крайнего и уже неподвластного ей возбуждения. Теперь ей уже было мало просто прикасаться к нему, хотелось такого же ощущения и внутри. Она выгнула спину в отчаянной попытке с помощью Торгуна (уж он-то знает, как это сделать) обрести форму удовлетворения. Теперь оба они стремительно и неизбежно приближались к исполнению своего обоюдного желания. Чувства Бретаны, ее глубокое удовлетворение выдавали только сладостные стоны.
Торгун все понял. Без всяких усилий он освободил Бретану от платья, единственной преграды, еще разделявшей их тела, и сильно прижал ее тело к своей обнаженной груди. И вновь еще полное слияние: дыхание Бретаны участилось в ожидании следующей волны наслаждения, на которую, верила она, им предстоит вознестись. Но в тот момент, когда Торгун своими нетерпеливыми руками только-только хотел охватить ее полные груди, а его пальцы ласкали их соски, вызывая в них чувство мучительно сладкой боли, Бретана внезапно пробудилась от своего наполненного любовными грезами сна. В действительности, к этому дому, всем заботам и тревогам ее возвратил оглушительный грохот. Еще не совсем уверенная в том, происходит все это во сне или наяву, девушка выпрямилась на своем ложе.
Тяжелая дерновая дверь распахнулась, и в комнату упала огромная фигура незнакомого человека. С невероятным усилием он уперся руками в глиняный пол и попытался приподнять голову. От изумления Бретана открыла рот.
— Эй, — сердито закричала она, не зная, что еще сказать, — до каких это пор будут вламываться в мою спальню?
— Прошу прощения, миледи, — начал незнакомец. Однако не закончив фразы, Торгун (а это был он) без сознания рухнул на пол.
Глава 6
Первым побуждением Торгуна было желание рассмеяться, но затем он передумал. Он испытывал к ней нечто вроде благодарности за то, что она ухаживала за ним во время болезни.
Викинг продолжал облачаться в новую одежду, проявляя при этом опыт и сноровку. Затем он подпоясал искусно сделанную куртку с длинными рукавами толстым кожаным ремнем и, наконец, надел темно-синие чулки и козловые сапоги. В сундуке оказались также ярко-синий плащ и отделанная бронзовыми украшениями перевязь, явно предназначенная для меча, который Бретана раньше не заметила на дне сундука.
Закончив с переодеванием, Торгун занялся чем-то еще. Не будучи уверенной, насколько он одет, девушка опасалась отнять руки от лица и повернуться в его сторону. Прервал молчание Торгун:
— Ну вот, это, думаю, тебе понравится. Бретана обернулась и увидела, что теперь дом разделен на две половины, переднюю и заднюю, укрепленными по бокам шторами. Отведя их назад, к березовой стене. Торгуй открыл взору Бретаны стол на козлах, который он собирался использовать в качестве кровати для себя во вновь выгороженной комнате. Еще в одном сундуке нашлись и шкуры для самодельного ложа.
Бретана и не знала, что думать обо всем этом. Сначала он не хотел уходить из дому, потом самым наглым образом раздевался у нее на глазах, повергая ее в ужас по поводу казавшегося ей неизбежным жестокого изнасилования, а вот теперь скандинав предлагает ей отдельную спальню.
— Ну и какая же из них моя? — В ее голосе все еще сквозило недоверие.
— Вот эта, — указал он на постель, в которой провел три последних дня. — Можешь спать у очага. — Затем, не желая отказать себе в удовольствии поиздеваться по поводу написанного у нее на лице панического страха, добавил:
