Она сморщилась, услышав необычные звуки:
— Джонна… джан… дар?
— Джандар, — сказал я, принимая имя, данное мне моим другом Коджей.
— А я Дарлуна, из народа ку тад, принцесса Шондакора, — гордо сказала она.
Я не представлял себе, как на Танаторе нужно себя вести с представителями местной аристократии. Поэтому слегка поклонился, что, казалось, встретило ее одобрение.
Убедившись, что со мной все в порядке, принцесса смотрела на меня с холодной отчужденностью. Я вспомнил, что в племени ятун кланы непрерывно воюют друг с другом. Может, и люди с Танатора заняты тем же. Если так, то эта прелестная красавица может оказаться врагом.
— Никогда не видела, чтобы вастодона убивали так неуклюже, — сказала она.
— Какая разница, если вастодон все же убит? — был мой ответ.
Она, ни слова не говоря, отвернулась и принялась собирать разбросанные копья, вынула кинжал, торчавший в груди вастодона. Я промыл раны водой из фляжки, которая лежала в мешке, и попытался перевязать их куском чистой ткани, но одной рукой это сделать было трудно.
Мне пришло в голову, что принцесса вполне могла бы промыть и перевязать мои раны. В конце концов, я получил их, спасая ее жизнь.
Подойдя к ней, я спросил:
— Не поможешь ли?
В ее изумрудных глазах блеснуло пренебрежение. Не сознавая того, я дважды нарушил танаторский кодекс чести. В народе Дарлуны считалось вежливым для воина возражать, когда его хвалили за храбрость. Когда она заявила, что я убил вастодона неуклюже, мне следовало серьезно согласиться с нею. И воин не считается мужественным, если перевязывает и лечит свои раны. В этом отношении ку тад похожи на соплеменников Коджи.
Однако принцесса не отказалась и молча принялась перевязывать меня. Я понимал, что между нами пропасть, но не знал, как ее преодолеть. Дарлуна не могла знать, насколько я не осведомлен об обычаях четырех танаторских рас, поэтому ее нельзя винить в том, что она сочла меня деревенщиной.
Она наклонилась, перевязывая рану, и тут глаза ее расширились с выражением крайнего недоумения, и она резко отшатнулась от меня. Я не понимал, что оттолкнуло ее; взглянув вниз, я заметил, что кабаньи клыки вастодона разорвали мою кожаную куртку, обнажив грудь с зелеными, черными и красными символами, которые означали, что я принадлежу воину-ятуну.
Я понял все гораздо позже. Ее шок был не просто отвращением аристократа к рабу или недавнему рабу ятунов, а вызывался подозрением, что я предатель. Ятуны иногда берут себе в слуги представителей человеческой расы, хотя во время моего пребывания в лагере Коджи там таких не было. И иногда слуги, скрыв под одеждой символы своей принадлежности воину-ятуну, служат приманкой, чтобы привлечь ничего не подозревающих людей в западню артроподов. Если бы я понял причину внезапно возникшего отвращения, если бы знал этот подлый обычай, конечно, я сумел бы объясниться и успокоить ее. Но я этого не знал и просто смотрел на нее.
А в следующий момент уже было поздно.
Листва раздвинулась, и на поляну вышли десяток ятунов. Возглавлял отряд соперник и враг Коджи Гамчан. Если когда-нибудь мне и удавалось разглядеть выражение на немой маске артропода, то именно в этот раз. Ибо Гамчан ухмылялся маслянисто, злорадно и самодовольно. Не могу сказать, как неподвижная маска может передать такое выражение. Может, это просто телепатия. Но он ухмылялся, и ухмылялся отвратительно.
Как только он узнал, что меня нет в лагере, тут же пустился по следу. Коджа имел полное право освободить меня, если хотел, хотя его мотивы при этом оставались непостижимыми для его соплеменников. Но Гамчан, в свою очередь, имел полное право преследовать меня и, если удастся, захватить и сделать своим имуществом. И, несмотря на свои прежние замечания, именно с этой целью он выступил с группой младших воинов. Если бы он сумел меня захватить, это нанесло бы большой удар по престижу Коджи. А теперь ему не только удалось это, но он захватил еще одну добычу. Неудивительно, что Гамчан был доволен.
Что касается меня, то я с радостью добровольно стал бы его имуществом, только бы он не произносил последовавших затем слов.
Нельзя себе представить более ужасной фразы:
— Прекрасно сделано, Джандар: из самки выйдет отличное имущество.
Сердце мое упало, и не потому, что я снова пленник. Если бы вы видели выражение ледяного отвращения и крайнего презрения, какое появилось на лице принцессы ку тад, вы поняли бы мое угнетенное состояние.
Она взглянула на меня холодным презрительным взглядом и отвернулась. Она понимала тщетность сопротивления такому количеству воинов и в ледяном молчании позволила связать себе руки и привязать к таптору.
Я был окружен обнаженными мечами, мое собственное оружие лежало в нескольких ярдах. И я был так поражен неожиданным появлением Гамчана, что застыл на месте, иначе я бы, несомненно, бросился на воинов. Но прежде чем я пошевелился, на меня упало лассо, затянулось, и руки у меня оказались прижаты к бокам.
Несомненно, отсутствие сопротивления только укрепило Дарлуну в ее мнении обо мне.
Так я вторично стал собственностью вождя ятунов.
* * *
К вечеру отряд Гамчана догнал основную часть клана и соединился с ней. Племя передвигалось в строгом иерархическом порядке, и место Гамчана находилось непосредственно за Коджей. Так Гамчан смог похвастаться своими двумя ценными приобретениями прямо под носом у Коджи, если бы у него был нос.
Коджа никак не отреагировал на мое появление. Он не пытался поговорить со мной, хотя, я уверен, сожалел, что я не смог бежать, сожалел настолько, насколько способен воин-ятун. У ятунов своеобразная примитивная фаталистическая философия, которую можно свести к их выражению «ва лу рокка» — «так суждено». Для них будущее предопределено в мрачном кальвинистском смысле. Ни удача, ни доблесть, ни мастерство не в состоянии предотвратить грядущую катастрофу.
Я думаю, с этой-то пессимистичной верой в «ва лу рокка» Коджа и наблюдал мое присутствие в свите Гамчана. И я знал, что больше ни на какую помощь с его стороны я рассчитывать не могу, каким бы ни был его ухорц. Этот фатализм пронизывает всю ятунскую цивилизацию и, вероятно, отчасти объясняет, почему они с таким равнодушием смотрят на раненого товарища. Если ему суждено умереть, он умрет. Если нет, будет жить. Каков бы ни был исход, «ва лу рокка».
Как собственность Гамчана, я был привязан за шею и вынужден бежать за одним из тапторов, на котором ехал слуга Гамчана. Не знаю, то ли это суровое наказание было просто от злобности характера Гамчана, то ли он таким образом хотел показать свое пренебрежительное отношение к своему новому аматару. Я заметил, однако, что девушка, тоже связанная, была брошена на спину одного из тапторов. Ее, по крайней мере, не заставили бежать. И я был рад этому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
