Под распоровший тишину вой сирены расчеты заученно перезарядили пусковые устройства и ожидали последующих команд старшего.
Три выстрела. Три промаха.
Дарвеш закрыл на секунду глаза, скрипнул в бессильной злобе зубами. И отрешенно произнес:
— Собрали тубусы и уходим.
И, повернувшись спиной к аэродрому, широко зашагал меж бесконечных виноградных шпалер на северо-восток…
Его группа вернулась почти на неделю позже. Все были измождены, злы и голодны. И даже без доклада командира и донесений разведки стало ясно: операция в районе кабульского аэродрома провалилась.
После короткого разбора действий отряда, заокеанские советники пришли к неутешительному выводу: Дарвеш проявил несдержанность и нарушил строгие правила, которые на протяжении долгого времени изучал на занятиях и тренировках.
В последний день сентября капитан Маккартур прибыл в кабинет главного военного советника.
Тот был краток:
— Общий результат двух вылазок — неплохой. Восемь пусков — две сбитых цели.
Эдди кивнул. Статистика действительно радовала.
— В целом твоей работой я доволен. Но результат половинчат: ты хорошо натаскал Гаффара, а вот Дарвеш откровенно разочаровал. Если бы ни его промахи, мы могли бы рассчитывать на благосклонность далекого начальства. Не так ли?..
Тридцатилетний капитан напряженно молчал. Слова главного советника и его оценка не стали для него неожиданностью.
— Итак, мое решение таково, — попыхивая сигарой, процедил тот, — Дарвеш остается в лагере для повторного прохождения учебного цикла. Тебе придется зачислить его в только что набранную группу.
— Но, полковник, он крайне амбициозен! — живо возразил Эдди, — и воспримет это решение как личное оскорбление!..
— А что ты предлагаешь?
— Ну, скажем… — замялся Эдди, — скажем, я мог бы провести с ним несколько индивидуальных занятий. Повторить основной материал…
— У тебя и так не хватает времени — твои занятия расписаны поминутно.
Маккартур не сдавался:
— Он чрезвычайно эмоционален и вспыльчив! Ваше решение только усугубит…
— Плевать мне на его характер и темперамент! — неожиданно прорычал советник. — Меня интересуют способы реализации поставленной нам задачи. Кроме того, Эдди, ты плохо разбираешься в людях.
Молодой американец удивленно вскинул брови. Дескать, с чего вы взяли?! И вообще, при чем тут это?
— Да-да, ты плохо разбираешься в людях, — повторил старший офицер. — Я немало прожил в этой вонючей Азии и отлично знаю местные нравы. Дарвеш проявил себя слабаком и провалил операцию! А для настоящего моджахеда нет ничего более унизительного, чем показать слабость и оказаться не на первом, а втором или каком-либо другом месте. Уверяю, он выпрыгнет из своих широких штанов и докажет товарищам что неудача под Кабулом была случайностью.
— Что ж, посмотрим, — пожал плечами капитан.
Вряд ли полковнику было известно о том негласном соревновании между Гаффаром и Дарвешем, инициатором которого стал капитан. Дарвеш проиграл спор и оказался вторым. Или последним. Здесь полковник был прав. А вот на счет реакции амбициозного афганца, по мнению капитана, он здорово ошибался…
Из кабинета Эдди вышел с ухмылкой на постном лице. Он успел неплохо изучить двух лучших курсантов из прошлого набора: инженера и бывшего полевого командира. Последний и в самом деле обладал необузданным вспыльчивым нравом, замешанным на непомерных амбициях.
«Черта-с-два он станет другим — таких людей невозможно переделать! Да и незачем переделывать. Их просто нужно использовать, учитывая все нюансы нравов, привычек, темпераментов, — рассуждал Маккартур, направляясь в бар — пропустить стаканчик виски со льдом. — К примеру, Гаффара отправлять на затяжные задания, в которых надлежит неделями сидеть в засадах. А нетерпеливому Дарвешу поручать операции в окрестностях самых оживленных аэродромов и аэроузлов, где этому холерику не придется томиться в ожидании подходящей цели. Пришел, расставил расчеты, произвел пуски и также быстро исчез…»
Однако каково же было удивление капитан, когда через пару дней Дарвеш в хорошем расположении духа прибыл, согласно решению полковника, для повторных тренировок во вновь набранную группу. Со спокойной деловитостью он уселся за один из последних столов, достал свой старый конспект, авторучку и принялся аккуратно записывать материал за монотонно говорившим переводчиком…
Глава пятая
Афганистан, аэродром Джелалабада
Октябрь 1986 — ноябрь 1987 г
Отпуск пролетает мгновенно, — я даже не успеваю опомниться.
В обратный путь собираюсь с тяжелым сердцем.
Во-первых, мама очень переживает из-за моего пребывания в Афганистане. За минувший год она поседела и сильно сдала. В 13-ой Армии отлично знают о боевых потерях наших войск, знает о них и она.
Во-вторых, теперь в Ровно остается моя любовь. За день до отъезда я отважился и на другой экспромт, сказав себе: «Штурмовать, так до полной победы!» И предложил Ирине стать моей женой. Она согласилась. Свадьбу решили сыграть после окончания командировки…
В аэропорт приезжаем вчетвером: мама, отец, я и моя невеста. Погода испортилась и в точности соответствует нашему дурному настроению: моросит мелкий дождь, холодный осенний ветер норовит сорвать с головы фуражку.
Ира передает небольшую сумку с какими-то вещами для своих родителей в Кабул. И молчит, не в силах перебороть душащие слезы.
Наступает тягостная минута прощания. Я тяжело вздыхаю, по очереди обнимаю родителей. Подхожу к девушке.
Поцеловав ее, шепчу на ушко:
— Не грусти, Ирочка. Все будет хорошо. Вот вернусь и…
А при этом думается и другое: «Если вернусь…»
И, не оборачиваясь, стремительно иду к объявленному для посадки сектору… Через сорок минут рейсовый гражданский самолет медленно отрывается от бетонной полосы и, набирая заданный эшелон, берет курс на юго-восток.
К концу дня планирую добраться до Ташкента. К утру с любым военным «транспортником» мне надлежит прибыть в Кабул. А доложить командиру эскадрильи о возвращении из профилактория я должен в течение следующих суток.
И вот я снова в Кабуле. В Джелалабад, вероятно, отправлюсь на одной из «восьмерок», которые частенько курсируют меж двух соседних военных баз. А сейчас сижу в огромной кабине «грузовика» Ил-76, медленно ползущего по рулежной дорожке, и рассматриваю в иллюминатор кабульский аэродром…
Самый обычный авиационный «улей»: единственная, но отличная полоса, длиной более трех километров; рулежки, множество стоянок, терминалы, ангары, модули… С севера аэродром окружают невысокие горы, с южной стороны он граничит с пригородом столицы Афганистана.
Впервые оказавшись над Кабулом полгода назад, мы, затаив дыхание, смотрели вниз на непривычную глазу картину в светло-песочных тонах. И если аэроузел справедливо было бы сравнить с пчелиным ульем, то Кабул, безусловно, виделся исполинским муравейником.
В самом городе мне побывать довелось, и впечатление о нем только усилили увиденное с высоты птичьего полета: уходящие в небо минареты; узкие улочки; тысячи глинобитных домишек с крохотными, огороженными каменными дувалами, двориками; торговые ряды бесконечных базаров. Верблюды, ишаки, лошади, повозки. Пыль, назойливые мухи; неприятные резкие запахи, перебивающие ароматы восточной кухни; шум и выкрики торговцев. И десятки тысяч мужчин почти в одинаковой одежде: в пиранах и туммунах — в рубашках и штанах из грубой хлопчатобумажной ткани. Разнообразие касалось лишь головных уборов: чалмы, тюбетейки, цигейковые «пирожки»… Женщин на улицах меньше; их однообразная по покрою одежда все-таки отличается хотя бы расцветкой.
Сочные картины из жизни Кабула, будто, волшебным образом переносят вас лет на пятьсот назад, будоражат воображение, волнуют. Однако, уже через минуту, наткнувшись на запруженную «Тойотами», «Волгами» и «Мерседесами» улицу, понимаешь: на дворе двадцатый век. Просто здесь все смешалось в одну кучу — и средневековье, и современность.
Все, хватит глазеть в иллюминатор. Предпоследний этап марш-броска из Европы в Азию закончен. Самолет качнулся и замер на стоянке, постепенно затихли мощные турбины движков.
Подъем. Я и несколько попутчиков подхватываем сумки и устремляемся вслед за бортинженером экипажа к выходной двери. Дверь бесшумно отходит в сторону, внутрь врывается раскаленный зноем воздух. Щурясь от яркого солнца, спускаемся по короткой лесенке…
И вдруг взгляд выхватывает знакомую улыбку — у трапа Ил-76 стоит отец Ирины — полковник Хромых.
Вот так встреча!
— Ну, здравствуй-здравствуй! Возмужал, окреп, товарищ старший лейтенант, — по-отечески тискает он меня в крепких объятиях и тянет к стоящему невдалеке служебному «уазику» с водителем-афганцем. — Поехали, там супруга моя ждет — уже стол накрыла.
