Мужчины были одеты в яркие лап-лап (набедренные повязки), некоторые юноши — в шорты. Все ходили босиком, без каких бы то ни было украшений. Лишь однажды я видел человека, у которого в носу был продет кабаний клык. У мужчин, подростков и многих мальчиков в носу была просто просверлена большая дыра.
Перепись населения и медицинский осмотр мы начали на следующее утро. Несмотря на дождь и холодный ветер, все жители деревни — мужчины, женщины и дети — собрались на обширной площадке перед домом, в котором мы остановились. Мы поздоровались. Мужчины ответили, женщины смущенно заулыбались, а дети спрятались за спины мам. Потом несколько мужчин пошли собирать хворост для нашего очага, а женщины принесли из реки воду в толстых стволах бамбука.
Жизненный уклад здешней семьи определяется строгими правилами, и в Тсубиаи не может быть и речи о равенстве между мужчиной и женщиной. Если бы не администрация в Вакунаи, здесь до сих пор оставались бы в силе древние племенные законы.
Когда-то здесь свирепствовал кровавый террор. Страх перед ним до сих пор отражается в глазах некоторых обитателей Тсубиаи, особенно женщин. Еще два десятилетия назад их объединял только страх — страх перед врагами, перед силами природы. И он жив и поныне.
Из боязни оскорбить духов женщина никогда не произносит вслух слово «мужчина», никогда не отвечает громко на вопрос, кто у нее родился — мальчик или девочка. Здесь обо всем говорят тихо-тихо, шепотом или по крайней мере вполголоса, а на некоторые вопросы вообще не отвечают.
Теперь законы стариков нарушаются все чаще и чаще. Однако, пока есть люди, в памяти которых живы старые времена, живут и старые обычаи. А если вспомнить, что последний случай каннибализма в Тсубиаи происходил не так уж давно, то вывод напрашивается сам собой: исторический прогресс совершается здесь не слишком быстрыми темпами.
Впрочем, культура целого народа не может радикальным образом измениться за несколько лет или приспособиться к требованиям времени, когда, при полном отсутствии современных коммуникаций, здешние деревни полностью отрезаны от внешнего мира, как это было его и двести лет назад.
Представители администрации наведываются в долину не больше двух раз в год и проводят здесь несколько дней. Разумеется, местные жители могут когда им заблагорассудится прийти в административный центр. Они и приходят, но только для того, чтобы продать картофель и овощи.
Пока происходила перепись, я смотрел на испуганные лица женщин и думал о том, что было бы очень интересно побывать среди этих людей лет пятнадцать-двадцать назад.
У них были очень приятные черты лица, но кожу ото лба и до самого подбородка исполосовали шрамы от порезов, еще в детском возрасте нанесенных острыми бамбуковыми ножами. Шрамы имели форму полукруга, короткой прямой линии или спирали. Лица, посвященные в тайный смысл шрамов, могли без труда определить, к какому роду принадлежит любой житель долины.
Даже на лицах детей виднелись знаки родового различия, но у них это были пока еще не шрамы, а широкие порезы.
Предрассудков и взаимных обид здесь было сверх всякой меры. Однако понять всю подноготную отношений между родовыми группами или разобраться в причинах столкновений оказалось в большинстве случаев невозможным. Когда мы пытались задавать местным жителям вопросы, мужчины просто молчали, а женщины встревоженно опускали глаза или озирались по сторонам.
Их поведение в значительной мере определялось страхом, совсем как в старые времена. И я подумал, что прошло лишь десять лет, с тех пор как побывавший здесь представитель администрации из Вакунаи написал в конце своего доклада:
«В районах Аита и Таунита многие жители уклонились от переписи, однако любая попытка применить меры принуждения имела бы самые пагубные последствия. Обитателям этой долины, расположенной в самом сердце Северного Бугенвиля, мы стараемся уделять как можно больше внимания, поскольку они поддерживаю! лишь самые незначительные контакты с цивилизацией и не проявляют к этому ни малейшего интереса. Эти люди отличаются удивительной робостью, хотя относятся к нам весьма дружелюбно. Однако у меня нет никаких сомнений в том, что любой опрометчивый шаг с нашей стороны превратит это дружелюбие во враждебность».
После переписи мы с Дэвидом легли и тотчас же уснули. Проснулся я от шума, доносившегося с вершины холма, на склоне которого находилась деревня Тсубиаи. Я встал и прислушался.
Гром барабанов сливался с пением многих десятков людей. Я разбудил Дэвида. Мы оделись и вышли из дому.
Полная луна, застывшая над одиноким облаком, озаряла призрачным светом долину Аита. Миллионы звезд сверкали на небосводе. Было не холодно, но и не жарко. Над долиной дул легкий ветерок.
Упей — культ непосвященных
Жители деревни Тсубиаи самозабвенно танцевали и веселились.
Казалось, будто синеватый свет лунной ночи озаряет землю с самого начала мироздания — все такой же ровный, тихий и загадочный.
На узкой и длинной площадке между хижинами вся деревня собралась на большой праздник песни. В пляшущих и поющих людях вдруг пробудился древний инстинкт, уже давно воплотившийся в предания о богах и духах прошлых времен.
Непрерывной дробью над долиной разносился грохот барабанов, в который то и дело вплетались пение сотен голосов и топот танцующих ног. Когда мы подходили к площадке, там исполняли танец приветствия в честь нескольких молодых людей, вернувшихся с побережья в родную деревню. Одновременно танцоры пели о событиях, происшедших в Тсубиаи, пока они были у моря.
Танцующие образовали два круга — внутренний и внешний. Немного поодаль пылали костры. Языки пламени озаряли трепещущим светом черные молчаливые фигуры стоявших рядом людей, и они казались сверхъестественными существами, вот-вот готовыми совершить нечто непостижимое и ужасное.
Цикады в долине умолкли. Птицы-носороги, которые весь день кричали на окраине деревни, наконец успокоились, расположившись на ночлег в ветвях деревьев. А с другой стороны к самой деревне подступала опушка джунглей, словно мрачная враждебная стена, черная и зловеще-молчаливая. Там господствовали лишь силы зла.
В деревне царило буйное веселье. Черные человеческие фигуры вокруг костров о чем-то тихо переговаривались, курили, ели маис или жевали бетель и самим своим присутствием создавали атмосферу таинственности и волшебства.
А потом произошел взрыв.
Из плавного хоровода танец вдруг превратился в бешеный вихрь, в грохочущую оргию звуков, рожденных многоголосым криком и боем барабанов. Подхлестнутый сумасшедшим ритмом, резко возрос темп танца, все сильнее и сильнее ударяли ладони по коже питона, обтягивающей барабаны, все громче и громче звучал хор сотен голосов, разносящихся далеко над долиной.
