- Они все такие? - спросил он, тяжело переводя дыхание.
- Не знаю. - растерянно пожал плечами принц. - Вернее... думаю, что этот один. А что?
Митуса тревожно взглянул на командующего.
- Акалелю не следует держать его при себе, если, - негр помедлил, если он неуверен в его преданности.
- Какая преданность может быть у врага? - досадливо отмахнулся принц. - Я рад, Митуса, что ты принял мое предложение. Если хочешь, я оставлю тебе этого тольтека в лагере, чтоб ты мог лучше узнать...
Негр отступил на шаг.
- Да спасут меня боги! - он ощерил свои остро отточенные зубы, - У нас есть поговорка: два зверя не лежат под одним деревом. И вам, акалель, советую быть осторожным: у кошки не бывает хозяина.
Акхан усмехнулся. Он давно знал это о своем пленнике. Между ними сложились странные отношения. Тольтек держался в высшей степени необычно. Из всех рабов замечал только Варда, но и с ним вел себя так, словно толстяк был его слугой. Мог кинуть ему на руки грязный плащ или знаком потребовать воды вымыть руки. Было видно, что "ягуар" привык командовать. Его властное лицо и уверенные манеры доказывали, что он не простой воин. Но заставить пленного говорить было невозможно. Он привязался к Варду в благодарность за то, что тот вылечил его, но однажды, когда толстяк, суетясь возле стола, случайно встал на тень тольтека, ягуар пришел в такую ярость, что чуть не убил несчастного тяжелым деревянным табуретом. Акхану пришлось напомнить забывшемуся было пленному, кто в доме хозяин.
2
Измучившись за день от жары, Акхан молча лежал на голой кипарисовой кровати, опершись рукой о костяной подголовник. Вечерело. На улице слышалось тихое позвякивание тимпанов, сопровождавшее возвращение процессии маленьких кой с дворцовых работ в свои покои. За стеной Вард и пленный ягуар играли в сенет, со стуком передвигая золотые фигурки кошек и шакалов по черной эбеновой доске. Тур шел на финики, старина Вард проигрывал и страшно кипятился. Тольтек же, судя по сосредоточенному хрусту, грыз плоды вместе с костями и как всегда невозмутимо хранил безмолвие. Благодарение богам, хоть кто-то умеет молчать!
"Надо будет посоветовать Ваду напоить его после игры холодной водой, - усмехнулся принц, - пусть живот скрутит". Но говорить это сейчас акалелю было лень. Акхан вздохнул и повернулся на другой бок. Солнце садилось быстро и сумерки вступали в комнату вместе с новым, уже ночным щелканьем оживающих после дневной жары птиц. Вард внес курительницы с благовониями и зажег масляные светильники. Читать не хотелось.
Принц любил лежать с закрытыми глазами и погружаться в теплые, порой очень странные картины, не имевшие ничего общего с реальностью. У него была хорошая память, и стихи сами собой всплывали в голове.
Всех безымянных ночь-бродяга
Зовет в свой угол на покой,
И только Месяц бедолага
Никак не попадет домой...
Слабая улыбка тронула губы Акхана. "Кими, милый Кими. Как он любит писать про ночь. А ведь сам, небось, спит без задних ног. Всегда был примерным мальчиком, ни разу не ходил гулять после первой стражи. - принцу стало смешно. - Зато он всегда внимательно слушал про твои похождения, укорил себя акалель, - поэту не обязательно все пробовать самому. Ты гулял за двоих. И что? Ни одной строчки". Он лгал. Когда-то очень давно, еще молодым офицером в Иссе Акхан тоже писал, и смешно вспомнить, кому были посвящены его неуклюжие сеоктали. Уличной флейтистке из бродячего лемурийского балаганчика. Однажды, ради ее удовольствия, принц прошелся на руках до самого порта и опустился перед ней на колени со словами: "Ну что, гожусь я тебе в мужья?" Ци-Ли захлопала в ладоши и, мило коверкая атль, произнесла: "Годишься, я забираю тебя из рода Тиа-мин, будешь ходить со мной по базарам!" Это была их последняя встреча, наутро корабль Акхана отплывал домой, и не в правилах белых атлан было вспоминать то, что больно.
Луна белей, чем воск таблички,
Давно стесалось острие,
И я, скорее по привычке,
Царапаю лицо твое.
Да, он еще много лет машинально выводил костяной палочкой нежный профиль Ци-Ли на дощечке для письма...
Вдалеке снова приглушенно зазвучали тимпаны. Маленькие кои отходили ко сну. Их покои были не так уж и далеко. Акхан поднялся на локтях. Он попытался поймать за хвост промелькнувшую в голове мысль. "Как это раньше не приходило мне в голову? - он сел на кровати. - Не так уж я и устал для ночной прогулки". Акалель почувствовал, как его тело само собой напряглось. "Пожалуй, стоит попробовать". Акалеля охватила шальная веселость. Порой принц сам поражался, как быстро он может перейти от созерцания к действию. "Мне уже давно следовало там побывать.
Твои подарки, ночь, бесценны
И неожиданны, как боль...
Кими, ты большой поэт!"
Акалель задул лампу и плюнул в курительницу, едкий аромат сандала ударил в нос. За стеной Вард шепотом цыкнул на ягуара, чтоб тот перестал стучать фигурами - господин уснул. Тольтек только недовольно хмыкнул.
Акхан улыбнулся в темноте. Он осторожно пересек босиком комнату и, перекинув ноги через подоконник, оказался на крытой веранде. В опустившейся на дворец темноте принц ступал осторожно, стараясь не спугнуть даже длиннохвостых кецалей, лениво покачивающихся на ветках кустов. За две недели, проведенные в "цитадели тысячи комнат", Акхан кое-как научился ориентироваться в ее лабиринтах лестниц и темных переходов.
Ночью дворец оказался столь же густо населен, как и днем. Из ниши между квадратными колоннами послышался долгий звук поцелуя и легкий стук опускаемого на пол копья, где-то в отдалении пели и слабо перебирали струны арфы. Долетел дразнящий тихий смех и вновь замолк. "А что если меня видят?" Эта мысль не обрадовала принца, и он, прислонившись к стене, быстро смотал с бедер белую повязку, выдававшую его в темноте. Теперь смуглое тело акалеля почти целиком сливалось с окружающим сумраком. Он старался двигаться бесшумно, вспоминая, как в детстве на спор сумел вынести клетку со священной Совой из покоев Мин-Эвры, верховной жрицы Лунного круга, во дворце в Дагонисе. При мысли об этой выходке ему сделалось легко на душе и он едва слышно прыснул в кулак, от чего зелено-голубой тукан в страхе метнулся с одного края веранды на другой.
Обогнув несколько лестниц, уводивших на крышу, Акхан перешел в более узкую галерейку, связывавшую покои с кухней. Здесь стояла гробовая тишина, если не считать деловитой возни крыс среди горшков на полках. К стенам кухни примыкали хранилища для зерна, напоминавшие огромные, врытые до половины в землю кувшины без горлышек. Прячась за ними, принц скоро добрался до глинобитной стены, отделявшей скромный хозяйственный двор от густо заросшего садика, в глубине которого прятались одноэтажные оштукатуренные жилища белых кой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
