С этого у него начинается процесс мышления. Он погружен в себя, почесывает озабоченно шею, меланхолично перебирает нажитое или сворованное имущество — щепочки, крышечки, колокольцы, бантики, — громко тарахтя и тоненько, жалостливо фальшиво напевает: «Давайте негромко… Давааайте вполголоса… Да-вааайте негромко… Давааайте вполголоса… Давааайте негромко… Давайте вполголоса…» На десятой-двадцатой минуте — как когда — рявкает сам на себя разными голосами. «Заткнись, Иннокентий!» — голосом нашего папы. «Шат ап, курица синяя!» — голосом моей дочки-подростка. И ласково, моим: «Ну что с нашим мальчиком… Ну что случилось с нашей птичкой… Ах, какой красивый у нас Кеша… Кеша — ореооол. Кеша красивый ореоол».
Цитата из меня подымает его самооценку — Кеша успокаивается и принимается за еду, деловито щелкает, сплевывая шелуху, а на десерт я протягиваю ему кусочек яблока. Он берет в лапочку, откусывает от него и устало, с всхлипом вздыхает, как наплакавшийся ребенок.
Кролик Петрович
На меня обиделся Петрович. И главное, все же было хорошо. Но вдруг смотрю — он морду воротит. Странно как-то. И это уже все заметили. И спрашивают, что случилось. Какая, мол, кошка между вами пробежала? Ну, потом-то все поняли, какая кошка — наш Скрябин, конечно. Бывший кот. А Арсений Петрович — как раз наш кролик. Точнее, кролик моей дочери Линочки. И вот когда я к нему пристала («Петрович, миленький, что случилось?!»), он, как смог, объяснил, что Скрябин в семье без году неделя, а в нашем доме вообще, можно сказать, нечастый гость, живет у мамы, а уже герой Живого Журнала, ему письма все пишут, а ему, Арсению Петровичу, — притом что он тоже усатый, — нет!
Да, виновата. Обошла вниманием. Простите, Арсений Петрович! Теперь только о вас. Сегодня, во всяком случае…
Итак, Арсений. Он у нас солидный, наш Арсений Петрович, неглупый и довольно пожилой парень. Уравновешенный и спокойный. Правда, временами — весной, в полнолуние, в новолуние, в воскресенье, по утрам, после еды, до еды, по вечерам и просто когда придется — ему ведомы чувства. Всякие. От мук страсти до чувства справедливости. К тому же Арсений — бесстрашный и дерзкий. Ограбить нас практически невозможно. Даже когда у нас жил наш любимец Чак, он тоже охраной дома не очень озабочивался. Потому что знал: в прихожей под лестницей у нас живет сторожевой, нет, бойцовый кролик. Пусть декоративный, пусть маленький, пусть нежного персикового цвета, но бойцовый.
Если входишь тихо-тихо в дом, особенно в темноте, то можно пережить незабываемые, а порой и очень неприятные ощущения. Потому что вот ты, допустим, вор, крадешься бесшумно, счас как обворууууешь нас! как ограааабишь! И вдруг… из-под лестницы… сначала таинственный шорох, легонький топот, шепот: «О, при-шеоооол!» — взрык! хрюк! И вдруг — грохот, наводящий ужас на все живое! Как будто взорвали тысячу пятьсот петард и одну гранату одновременно в маленьком низком закрытом помещении. (Под лестницей у нас акустика будь здоров, а клетка у Арсения большая и дребезжащая.) Любой форточник, любой законченный ворюга от неожиданности или шлепнется в обморок и тем самым доставит нам немало хлопот по возвращению его к жизни, или — что гораздо веселей и беззаботней — немедленно унесет ноги и заодно выдаст по первое число нашему доброму милому соседу, известному в городе профессиональному наводчику Диме Дульченку, за то, что он навести-то навел, но не предупредил, что «там у их тигыр ув колидори сидыть».
Дааа… И пойдет молва, что кто к нам с мечом, тот из нашего дома не возвращается, а если и возвращается, то на носилках или в наручниках, но уже с чистой совестью. Правда, в отсыревших от неожиданности штанах.
* * *
Наш Арсений Петрович кролик-чистеха. Больше того, он в своем роде физиологический идеал. Он не умеет терпеть и отвлекаться на якобы важные дела, как люди, долго готовиться и шуровать в горшке, как кошка Скрябин, он умеет только покушать, и тут же сразу и все. Но когда все, он немедленно требует, чтобы убрали. А это подвиг. Как я уже намекала, клетка у него большая. И ее надо регулярно убирать. Вы спросите: кому надо? Ответ, я думаю, ясен. Потому что больше это не надо никому. А вот когда я уезжаю, то оставляю инструкцию по уборке кроличьей клетки. Вот она…
1. Отстегнуть клетку от поддона. (Два человека.)
2. Попробовать поймать удравшего кролика и засадить его под верхнюю часть клетки, пока чистится поддон. (Это не удавалось ни разу, поэтому я не знаю, сколько человек для этой операции надо. Думаю, много.)
3. Почистить поддон, помыть его мыльной водой, хорошо прополоскать, высушить, насыпать новых опилок, вымыть кроличью посуду. (Два-три человека.) Если в доме есть гости, случайно зашедший контролер или агитатор, словом, лишние люди, привлечь всех.
4. Поймать кролика. (Подразделение «Беркут».)
5. Починить все провода, которые сгрыз кролик за те десять минут, пока чистили его клетку. Электрик Худой (это фамилия), не звать Фетфрумоса (это кличка, так его жена называет, по-молдавски — толстый красавец). Но если Худой запил, тогда Фетфрумоса звать обязательно, правда, он слишком въедливый и злой и кричит на Арсения Петровича за перегрызенные провода. При этом кролик сильно обижается на то, как Фетфрумос его материт, как обзывает и с чем сравнивает.
6. Обработать раны от укусов Арсения Петровича и царапины от его когтей. (Вызвать соседний ФАП. И реанимацию для Фетфрумоса.)
7. Не забыть дать денег всем участникам боевой и хирургических операций.
8. Кролику денег не давать. Если не получится, попытаться отобрать хотя бы тот кусок, где номер купюры.
9. Помыть везде. Заклеить поцарапанные рваные обои. Повесить дверь ванной назад на петли. Починить испорченную ножку стула. Зашить выгрызенную дыру в кресле.
10. Попрощаться навсегда с расческой, заколкой, точилкой для карандашей, розовым ластиком и другими столь нужными каждый день мелкими предметами…
11. Покормить Арсения Петровича…
12. И как только он «тут же, сразу и все», начать убирать у кролика в клетке…
13. Отстегнуть клетку от поддона… (Два человека.)
И далее по плану.
Да. Тут важно еще вот что. Арсения, еще маленького, собака наша воспитывала. А Чак если брался за дело, то все. У него все котята апорт носили, голос по команде подавали и лапу на дерево задирали.
Так что кто к нам с миром — добро пожаловать. Только предупредите заранее… А если кто со злым умыслом — знайте: мы на вас нашего кролика спустим. Прямо из клетки… А он мало что бежит на вас, страха не ведая, он еще и похрюкивает, попутно откусывая аппетитные куски от вашей обуви и верхней одежды. Предпочитает дубленки мужские натуральные. Проверено.
А теперь я хочу попросить прощения.
Дорогой Арсений Петрович. Извините. Больше такое не повторится. Хронику вашего личностного роста я буду теперь вести регулярно…
Бурбон — друг шахтера
Как только я убедила семейство, что самый лучший путь приобретения котика — это привезти его к нам на край земли из Москвы, и что это она, и что это в марте. Но зато… (Это фирменный бренд. Когда я говорю «зато», все — никогда никто меня уже не переубедит.) Так вот, говорю я своим: затоооо у нее есть имя. Ее зовут Сайра. А теперь я покажу вам ее фотографии.
— Не смотрите!!! — заорал глава семейства. — Не смейте смотреть! Вы сейчас ее все полюбите, а везти котенка придется мне! Машиной! Через Брянские леса! Ночью!!! И за мной будут гнаться бандиты. Как в прошлый раз…
— Точно, — согласилась я, — будут гнаться и могут отнять нашу кошечку. Нет, ты поедешь поездом. А еще лучше — полетишь самолетом.
Я открыла журнал и, кивнув на отца, который принципиально решил не смотреть на Сайру, приказала детям: ПОДНИМИТЕ ЕМУ ВЕКИ!!!
А сегодня приходящий котик Шахтер привел на завтрак приятеля.
«Бурбон, — представился приятель, понюхал хвостик кролика Петровича, скептически оглядел Иннокентия, попугая, и направился к холодильнику: — Здорово, брат!»
Линка и муж стали просительно заглядывать мне в глаза. Котик, подлец, оказался ласковым красивым толстым подхалимом. Поел, поцыкал зубом, неохотно вышел из дому и — вот же артист — стал жалобно по очереди подымать и прижимать к животу лапочки: мол, я маленький бедный замерзший котик, никто меня не жалеет… Ладно, пойду помру…
Я даже ничего не сказала. Я просто открыла ему дверь и призывно мотнула головой.
И где сейчас в предпраздники искать ветеринара… Глистогонное мы в него засунули, по холке прокапали… Он так хотел быть нашим котом, что снес все процедуры, как спартанский мальчик. Ну вот — лежит тут рядом, тарахтит.
Лина сделала обход соседских усадеб и вернулась счастливая:
— Мама, он — ничей!!!
«Отчего ж ничей, — склочно отозвался кот, — я — наш».
