Царское Село 22 октября 1914 г.
Дорогой мой,
Уже 7 часов, а от тебя до сих пор никаких вестей. Ну, я отправилась с Мекком для осмотра моего поезда-склада № 4 — они едут сегодня, кажется, в Радом, а оттуда Мекк заедет к Николаше, так как ему нужно кое-что у него спросить. Он мне сообщил частным образом, что Элла[54] желала бы поехать во Львов и осмотреть мой тамошний склад, но так, чтобы никто об этом не знал, — она приедет сюда, тайно от москвичей, в первых числах ноября. Мы страшно завидуем ей и Даки, но все же надеемся, что ты пришлешь за нами для того, чтобы мы могли повидаться с тобой. Тяжело будет расстаться с Бэби, с которым я никогда надолго не разлучалась, но покуда он здоров, и так как М. и А. остаются здесь с ним, я могла бы уехать. Конечно, мне хотелось бы, чтобы это была полезная поездка. — Лучше всего, если бы я могла отправиться с одним из моих санитарных поездов на место его назначения, чтобы присутствовать при приемке раненых, а затем повезла бы их с собой обратно и занялась бы уходом за ними. А то мы могли бы выехать тебе навстречу в Гродно. Вильну или Белосток, где имеются госпитали. Но я предоставляю тебе решить все это, и ты сам мне скажешь, как поступить, где и когда тебя встретить, может быть, в Ровно или Харькове — как это будет удобнее для тебя, и чем меньше людей будет знать о моем приезде, тем лучше. Я приняла Шуленбурга, он едет завтра (мой поезд, снаряжаемый Ломаном и К°, уходит, кажется, 1-го). Затем княгиня читала нам лекцию. Мы прошли полный фельдшерский курс, с расширенной программой, а сейчас пройдем курс по анатомии и внутренним болезням, это будет полезно и для девочек. — Я затем занялась сортировкой теплых вещей для раненых, возвращающихся к себе домой, а также для возвращающихся на фронт. Заходил ко мне Ресин[55], и мы с ним порешили завтра после обеда поехать в Лугу в мою “Светелку”. Это была дача, подаренная Алексею, я взяла и устроила в ней отделение моей школы народного искусства. — Там работают девочки, изготовляют ковры, обучают этому ремеслу деревенских баб, затем для них будут приобретены коровы, домашняя птица и овощи, и они будут обучаться домоводству. Сейчас они устроили госпиталь на 20 кроватей и ходят за ранеными. — Мы должны поехать со скорым поездом, так как обыкновенные поезда идут медленнее и в неудобные часы. Аня, Настенька[56] и Ресин будут нас втроем сопровождать, никто не должен об этом знать. Только m-lle Шнейдер[57] знает о предстоящем приезде А. и Н. — иначе она могла бы отлучиться. — Мы возьмем простых извозчиков и поедем одетые сестрами милосердия, чтобы обращать на себя поменьше внимания и так как собираемся посетить лазарет. M-me Беккер такой скучный человек, было бы куда свободнее без нее!
Какая это низость, что сбросили с аэроплана бомбы над виллой короля Альберта, в которой он сейчас живет, — слава Богу, это не причинило никакого вреда, но я никогда не слыхала, чтобы кто-нибудь пытался убить государя только потому, что он враг во время войны!
Я должна полежать перед обедом 1/4 часа с закрытыми глазами — докончу письмо вечером.
Какие приятные вести — Сандомир опять наш, а также взято множество пленных, пушек и огнестрельного оружия. Твоя поездка опять принесла с собой счастье и удачу. Бэби снова спустился вниз прочесть молитвы, так как я была ужасно утомлена. Моя икона была утром в церкви, а сейчас опять висит на обычном месте. — Сегодня вечером стало теплее, так что я открыла окно. Аня в прекрасном настроении, она увлечена своим молодым оперированным другом, — дала ему читать твоего Скопина Ш. Малютка так мило написал для меня во время обеда на меню: J'ai, tu as и т.д.: как ты, верно, скучаешь без этого маленького человечка! Такое блаженство, когда он здоров! Я дала свой прощальный поцелуй твоей подушке, и так захотелось иметь тебя около себя. Мысленно вижу тебя лежащим в твоем купе и осыпаю твое дорогое лицо нежными поцелуями. О, дорогой мой, как бесконечно ты мне дорог! Если бы я только могла помочь тебе нести твое тяжелое бремя, ты так безмерно отягощен! Но я уверена, что все выглядит и все чувствуют себя по-иному теперь, когда ты там, да ты и сам освежишься и услышишь массу интересного. Что делает наш черноморский флот? Жена моего прежнего Крымца m-me Лихачева написала Ане из гостиницы Киста, что совсем близко оттуда упала и разорвалась граната. Она утверждает, что один наш залп попал в германский корабль, но что он не погиб от наших мин, мимо которых шел, потому что Эберг.[58] их (как это называется?) “ausgechaltet”, не могу найти подходящего слова, я совершенно одурела. Вероятно, наша эскадра собиралась выйти в море. Она пишет, что они разогревали котлы, когда раздались выстрелы. — Это, разумеется, дамские разговоры, и, может быть, это так, а, может быть, этого и не было. Прилагаю к этому письму телеграмму, посланную Келлером через Иванова Фредериксу для меня. Вероятно, это ответ на мою поздравительную телеграмму по случаю получения им георгиевского креста. — Воображаю, в каком нервном состоянии Боткин[59] сейчас, когда взят Сандомир; хотелось бы знать, жив ли еще его бедный сын. — Аня посылает тебе сухари, письмо и газеты в незапечатанном виде. — Завтра днем у меня не будет времени тебе писать, так как мы пойдем на полчаса в церковь, затем в лазарет, в 1 1/2 ч. поедем в Лугу, около 7-ми ч. вернемся обратно — буду лежать в поезде, туда езды 2 часа да два обратно. — Спокойной ночи, мое солнышко, мой ненаглядный, спи хорошо, святые ангелы охраняют твое ложе и Святая Дева хранит тебя. Мои нежнейшие помыслы и молитвы постоянно витают вокруг тебя, тоскую, стремлюсь к тебе, ясно ощущая твое чувство одиночества. Благословляю тебя.
23-го. С добрым утром, любовь моя. Ясно, солнечно. У нас было мало дела этим утром, а потому я почти все время провела сидя и не утомилась. Мы на минутку заехали к m-me Левицкой, чтобы взглянуть на ее 18 раненых, все наши старые друзья. Сейчас мы должны поесть и быстро уехать — какая досада, гр. Адлерберг разузнала, что мы едем, и желает нас сопровождать, но я велела Изе[60] ей ответить, что ей ничего об этом не известно, а раз я ничего не говорю, то это означает, что я желаю, чтобы об этом никто не знал. Лучше все осмотреть неожиданно, чем когда все приготовлено к осмотру. — Прощай, мой родной, благословляю и целую тебя без конца.
Женушка.
Мой привет Н.П., посылаем ему прилагаемую карточку.
Царское Село. 23 октября 1914 г.
Мой дорогой,
Благодарю Бога за добрые вести о полном отступлении австрийской армии от реки Сан. Как хороши также вести из Турции! Иедигаров[61] вне себя от радости, а также мои Крымцы. — Я извиняюсь, что позабыла отослать Анины сухари. Мне пришлось запечатывать письмо в такой спешке перед самым отъездом, что я забыла их отправить, но не замедлю это сделать завтра.
Наша поездка в Лугу вышла чрезвычайно удачной. По прибытии на станцию, мы были встречены старой m-lle Шереметевой (сестрой m-me Тимашевой), сообщившей мне, что там два госпиталя, она думала, что я приехала ради них, — а потому мне пришлось ей сказать, что мы туда заедем после “Светелки”. Мы поехали на 3-х извозчиках, с исправником впереди в очаровательном шарабане. Эти три лазарета находятся на большом расстоянии друг от друга, но мы насладились примитивным катанием по улицам и по песчаным дорогам, ведущим в сосновый лес, совсем близко от того места, где мы много лет тому назад с тобой гуляли неподалеку от озера... M-lle Шнейдер была страшно потрясена при виде нас, так как не получила Алиной телеграммы. Она нервно и возбужденно смеялась в течение всех 20-ти минут, которые мы у нее провели. 20 солдат лежат в маленькой даче — они были ранены близ Сувалок в конце сентября, но у них легкие ранения — их эвакуировали из Гродно. Их всех привезли в одном и том же поезде, целых 80 солдат, преимущественно из полков, находившихся на Кавказе. Один эриванец, который видел нас в Ливадии. Одна из дочерей Тимашева работает в госпитале сиделкой, младшая сестра m-lle Шеремет.[62] стоит во главе другого лазарета, расположенного близ артиллерийских казарм. Я здесь неожиданно встретила Фриде[63]. Многие из этих солдат должны вскоре вновь отправиться на войну. Уже два месяца, как для них при станции устроен питательный пункт, а между тем ни один санитарный или военный поезд там не останавливается. Мы пили чай на обратном пути и навязали целую кучу вещей, а Ресин занимал нас разговорами. Стояла прекрасная погода и было не очень холодно.
