об этом и не знали, что фотографирует. Дальше мы все вышли из воды, а Паша Царьков, оказывается, утонул, сердце остановилось, так врачи сказали.
— Теперь давайте о ваших встречах с Ларисой в этом году, — попросил капитан, — когда встретились первый раз, последующие.
— Первый раз она появилась у проходной где-то в конце мая, числа двадцать девятого или тридцатого. Была она в железнодорожной форме, сказала, что проводником, проводницей, работает в московском поезде. Поговорили о школе, о ребятах, кто, где. Спросила, что это я фамилию-то сменил. Скрываешься, говорит. Я сказал, почему. Ну-ну, говорит, а у меня другие сведения есть, в другой раз покажу, привезу. Жди привета, Свисток! Вот, опять про кличку вспомнила.
— Что же она вам привезла в другой раз? И когда это было? Ой, извините, товарищ капитан, я без разрешения вклинился, — смущённо пробормотал Виктор.
— Ничего, ничего. Отвечайте на вопрос, Андрей Николаевич.
— Во второй раз, я точно помню, она появилась в среду, одиннадцатого июня, нарядная была, в платье, в кофточке, не в форме той. Тоже поговорили. И вот эти-то фотографии она мне и показала. Вот, говорит, Пашку-то ты и утопил. Вот, смотри, тут он с Наташкой, потом Наташка вышла, а ты с ним, а вот уже и без него. Ты и утопил, говорит, убийца! И говорит, ещё у меня есть доказательства… Но я не убивал, гражданин следователь, не убивал. На фотографиях так получается, а вот на самом деле не так. Когда Наташка-то, Наумкина, то есть, вышла, я подплыл к Паше и продолжил наш разговор о ней, мы ещё раньше про неё с ним говорили. Я предлагал ему отстать от Наташи. Он мне на это сказал, что это не мы решаем, а сама Наташа. И если она так решила, с ним быть, то это её дело. А ты, мол, больше с этим ко мне не обращайся. Не свисти тут! Если бы он так не сказал, то на этом бы всё и осталось, но я разозлился и решил его окунуть за это в воду. Поднырнул под него и за обе ноги немного дёрнул вниз, как обычно ребятишки балуются. Чуть всего и подержал, а потом, чувствую, что Пашка не дёргает ногами. Я отпустил, всплыл. А он всё в воде. Смотрю, а ребята уже выходят на берег. Я тоже вышел. Тут Паши и спохватились. Я ничего не стал говорить, когда стали его все звать, думали, что он где-то на берегу. Просто испугался, я ещё тогда подумал, что у него что-то с сердцем. Потом-то я понял, что надо было сказать, что, возможно, и спасли бы его, если бы я…
— Да, Андрей Николаевич, это, конечно, надо было сделать. Усложнили вы ситуацию. Вероятно, так и Лариса подумала, когда узнала, что вы фамилию поменяли, — сказал, покачав головой, капитан.
— Вот и Лариса мне во второй раз и привезла вот эти фотографии, сказала, что и ещё что-то есть. Кричала на меня, что я убийца. Я старался спокойно с ней говорить, но она просто взбесилась. Сказала, что уже написала прокурору письмо об этом, фотографии приложит. Я спросил её, что она хочет от меня? Я не убивал, но доказать это не могу. Она немного подумала и сказала, что отстанет от меня, если я ей за фотографии и негатив дам пять тысяч рублей. Откуда у меня такие деньги, я же зарплату получаю всего сто восемьдесят пять, на руки сто шестьдесят. Чтобы как-то завершить разговор, я согласился, хотя не знал, где я возьму такие деньги. Думал, что-нибудь придумаю. А ведь я очень хотел в аспирантуру поступить, в институт ездил, договорился на кафедре о заочной. А тут эта психопатка со своими фотографиями. И всё прахом!
— Разрешите, товарищ капитан, — попросила Тамара.
— Да, пожалуйста.
— Скажите, Кошелев, когда вы ездили договариваться об аспирантуре?
— В прошлом году, в марте месяце.
— В деканат вы заходили?
— Нет, не получилось, очень мало времени было.
— У меня всё, товарищ капитан.
— Так, продолжим, — сказал капитан, — расскажите про последнюю встречу с Ларисой.
— Я решил её припугнуть. У меня был флакон сильнодействующего снотворного, усыпляет на несколько часов, проверял на себе, больше трёх у меня получилось. Положил в бардачок, в машине. Бутылочка с водой там тоже была. Думал, что заснёт, а я с ней потом поговорю, припугну чем-нибудь. Даже пока и не знал, чем. Но рассчитывал на после отпуска. А получилось в самый последний день, двадцать седьмого, в пятницу. В субботу мы уже собрались в Нефтегорск, на машине.
— Расскажите подробнее про этот день, — попросил капитан.
— У нас на работе принято отмечать отпуск. Ну, отмечать сейчас, это без спиртного, не как раньше. Вот я и заехал по пути на работу в кафе, купил два торта, «Прагу» и «Полено», кофе растворимый и чай взял из дома, в магазинах этого нет. В обеденный перерыв «отметили». Я ещё побыл на работе, часов в шесть вышел к машине, и увидел Ларису, меня поджидала. Я прямо онемел, не ожидал такого. Что делать? Открыл бардачок, достал флакон со снотворным, думаю, как будет, так и будет. Сели в машину. Лариса спросила, деньги, мол, нашёл. Говорю, нашёл, куда же деваться. Поехали. Приехали к кафе, где я торты покупал, а за кафе, с другой стороны, магазин «Продукты». А за магазином — мусорные баки за бетонной стенкой. Ну, огорожены стенкой такой, бетонной. Я за этими баками и остановился. Сказал Ларисе, подожди, водички надо купить. Купил какой-то, уж не помню, «Буратино», кажется, чтобы отбить привкус. Иду к машине, а Лариса как раз вышла, в туалет, говорит, схожу, в кафе. Ушла, а я открыл бутылочку, влил туда снотворное. Закрыл, поставил в нишу дверки, где пассажир. Сел в машину, говорю, что надо за деньгами домой заехать. Но покажи, что ты привезла. Она сначала попросила попить. В бардачке, говорю, стаканчики, вода рядом. Она достала стаканчик, бутылку взяла, протянула мне, поухаживай, говорит. Я открыл, легко уже было, я же её раньше-то открыл, чтобы… это… Она выпила. Говорит, ещё налей, ещё выпила. Потом достала сумочку…
— Опишите эту сумочку, — попросил капитан.
— Кожаная, чёрного цвета, с язычковой застёжкой. Продолжать?
— Да, пожалуйста.
— Вот она достаёт из сумочки вот такие фотографии, — Кошелев показал на стол, — четыре штуки, катушку негатива. Бумагу к районному прокурору нашего Залесья. Я спросил, ты же говорила, что у тебя и ещё что-то есть. Что это что-то? Да вот, говорит, вот этот негатив, с фотографиями, чтобы у меня ничего не
