В 1920-х гг. здесь находились Сенновское агентство Северо-Западной конторы Государственного банка, 2-е отделение милиции. Жил Николай Федорович Чекалов.
В 1930–1940-х гг. здесь жили: Виктор Александрович Бизюков и его мать Анна Михайловна (кв. 14), Анатолий Иванович Иванов и его мать Пелагея (кв. 45), Николай Александрович Иванов и его жена Нина Алексеевна (кв. 45), врач Узловой железнодорожной больницы им. Дзержинского Лидия Михайловна Кальда (кв. 62), Марфа Матвеевна Комарова (1883–1942, кв. 28), служащий фабрики «Светоч» им. Бубнова Семен Алексеевич Мазнихин (кв. 11), Григорий Матвеевич Матвеев (1873 – янв. 1942; кв. 17. Похоронен на Пискаревском мемориальном кладбище), Екатерина Михайловна Никифорова (1887–1942; кв. 59), Иван Самойлович Николаев (1884 – янв. 1942), его сын Александр Иванович Николаев и жена сына Анна Алексеевна Иголкина (кв. 10), Александр (1925 – март 1942) и Анатолий (1924 – февр. 1942) Михайловичи Серовы (похоронены на Пискаревском мемориальном кладбище), Александр Дмитриевич Федосеев, Ольга Александровна Федосеева (1876 – март 1942), Анна Петровна (1875 – июнь 1942) и Евгений Прокофьевич (1867 – февр. 1942; похоронен на Пискаревском мемориальном кладбище), Чистовские (кв. 48), оружейный мастер стрелковой базы при Доме Красной армии Викентий Францевич Ясинский-Лещук[74] (кв. 10).
В. А. Бизюков (1921 – после 1942) – участник Великой Отечественной войны, старшина, командир орудия 2-го танкового батальона 3-й отдельной танковой бригады. Пропал без вести 9 февраля 1942 г. в бою у д. Тетеревской Ямского р-на Сталинской (ныне Донецкой) обл. (Украина)[75].
А. И. Иванов (1923–1942) – участник обороны Ленинграда, красноармеец, разведчик 11-й отдельной стрелковой бригады 55-й армии. Умер от ран в разведке 3 марта 1942 г., труп остался на левом берегу Невы[76].
Н. А. Иванов (1921–1945) – в Красной армии с 1940 г., участник Великой Отечественной войны, младший лейтенант, командир огневого взвода 216-й корпусной артиллерийской бригады 59-го стрелкового корпуса 1-го Дальневосточного фронта. Умер 17 августа 1945 г. Похоронен на ст. «Линькоучжань» (г. Линькоу, Маньчжурия, ныне Китай)[77].
А. И. Николаев (1908–1942) – участник обороны Ленинграда, лейтенант, начальник химической службы 10-й стрелковой дивизии. Убит в бою 15 февраля 1942 г. Похоронен в д. Малое Манушкино Всеволожского р-на Ленинградской обл.[78]
Дом № 4
В 1829 г. А. М. Полторацкая продала часть земли отставному штаб-ротмистру князю Александру Егоровичу Вяземскому, который на этом месте построил два здания, разделенные большим незастроенным участком (ныне – дома № 4, 6 по Московскому пр.). Во флигелях, выходивших на проспект, размещались семейные бани, портерные, трактир, питейный дом и прочие мелкие торговые заведения, во дворе, простиравшемся до набережной Фонтанки, – чайная, постоялый двор, мастерские. «Четвертого квартала бывшей 3-й Адмиралтейской, ныне Спасской, части числится дом князя Вяземского. Это собственно не дом, а целые тринадцать домов, сгруппировавшиеся на весьма обширном пространстве и разделенные разными закоулками и проходными и непроходными глухими дворами. Все тринадцать флигелей имеют между собой сообщение, так что составляют как бы одно неразделенное целое». Границами участка служили Обуховский проспект, набережная Фонтанки, Полторацкий переулок (ныне – ул. Ефимова) и Сенная площадь. В 1867 г. домовладение Вяземского включало лицевые дома по Обуховскому проспекту и по наб. р. Фонтанки, 79, и многочисленные дворовые флигели. В. В. Антонов по архивным документам и газетным публикациям проследил историю дома Вяземского на Фонтанке, 79, и составил его описание: «Как человек образованный, князь дворец не снес, но, как человек практический, сдал его в аренду и использовал в коммерческих целях, разместив в одном здании частную клинику и кафе-шантан „Шатодор“, который занимал 20 комнат. Заметка в „Петербургском листке“ извещала: „19 февраля 1885 года освящена лечебница Санкт-Петербургской врачебной общины для внутренних и нервных больных… Она занимает роскошное помещение в доме князя Вяземского, служившее когда-то дворцом и недавно превращенное в кафе-шантан. Помещение состоит из трех этажей лицевого здания (причем средний этаж представляет анфилады высоких комнат с громадным концертным залом), везде потолки с лепными украшениями, на стенах живопись и картины, в каминах вделаны дорогие зеркала, по углам расставлены мраморные бюсты и статуи (здесь будут палаты)“. Как переносили нервнобольные кабацкий разгул по соседству? Правда, кафе-шантан действовал недолго. Дольше проработала лечебница»[79].
Московский проспект, 4, 6. Фото 2013 г.
Сегодня с трудом можно представить размеры этой городской трущобы. В немыслимом лабиринте домов, бараков, сооружений иной пришелец не отваживался появиться не только в вечерние часы, но и днем. В «лавре» были бани, рынок подержанных вещей, трактир, где Достоевский «устроил» встречу Раскольникова со Свидригайловым: Раскольников «находился на – ском проспекте, шагах в тридцати или в сорока от Сенной, которую прошел. Весь второй этаж дома налево был занят трактиром. Все окна были отворены настежь, трактир, судя по двигавшимся фигурам в окнах, был набит битком. В зале разливались песенники, звенели кларнет, скрипка и гремел турецкий барабан. Слышны были женские взвизги. Он было хотел пойти назад, недоумевая, зачем он повернул на – ский проспект, как вдруг, в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у самого окна, за чайным столом, с трубкою в зубах, Свидригайлова» («Преступление и наказание», гл. 3).
Само название «Вяземская лавра» было проникнуто сарказмом: лавра – это мужской монастырь высшего ранга, в России было всего четыре лавры. А в гигантском притоне, каким стало это заведение, порядки были отнюдь не монастырские. Об этом впервые рассказал В. В. Крестовский в романе «Петербургские трущобы», писали о «Вяземской лавре» и многие другие литераторы.
Один из бытописателей Петербурга замечал, что горе подвыпившему петербуржцу, который случайно забредет сюда. Коль останется жив, он, избитый и обобранный до нитки, утром придет с жалобой в полицейский участок, и там ему скажут: «Ведь ты знал, что это Вяземский дом… Впредь наука, не будешь другой раз тут шляться…».
Санитарное состояние жилья было ужасающим, за что ее владелец был подвергнут 11-дневному аресту. Ученый-гигиенист профессор Ф. Ф. Эрисман, обследовавший владения Вяземского, писал в своем отчете: «Существовали с ведома домовладельца трубы, соединяющие отхожие места с городскими водосточными трубами, предназначенными для проведения снега и дождевой воды со дворов и улиц в каналы и реки, вследствие этого бо́льшая часть испражнений из домов кн. Вяземского проходила в Фонтанку, из которой не только жильцы домов кн. Вяземского, но, как известно, почти все бедное население, живущее вблизи этой реки, берут воду для питья и стряпни…»[80].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
