Мы — группа русских авиаторов — базировались на временном аэродроме примерно в 25 милях к северо-западу от горы Арарат. День стоял сухой и ужасно жаркий… Даже ящерицы спрятались в тени скал, открыв рот и высунув язык, как будто их дыхание вот-вот должно прерваться. Лишь изредка легкое движение воздуха колыхало скудную растительность и вздымало облачко пыли. Выше по склону горы виднелись грозовые тучи, а еще выше сияла белоснежная вершина горы Арарат, снег на которой никогда не таял. Сейчас мы жаждали хотя бы кусочка этого снега.
Вошел командир и сказал, что самолет номер семь переоборудован и готов к высотным испытаниям, а провести эти испытания предлагается мне и моему напарнику. Наконец-то мы сможем избежать жары! <…> Не нужно тратить времени на разогрев двигателя: солнце уже раскалило его едва ли не докрасна.
Мы сделали несколько кругов, пока не достигли высоты в 14 000 футов, на несколько минут прекратили подъем, чтобы привыкнуть к высоте. Я посмотрел вправо, на прекрасный снежный пик, который был теперь лишь немного выше нас, и почему-то (не могу объяснить почему) повернул и повел самолет прямо к нему. Напарник вопросительно взглянул на меня, но было слишком шумно, чтобы задавать вопросы. Да и вообще при скорости сто миль в час двадцать миль мало что значат.
Я взглянул вниз на гигантские каменные крепости, окружающие подножие горы, и вспомнил о том, что слышал о ней. Говорили, что в последний раз на эту гору поднимались веков за семь до Рождества Христова. Несколько странников взошли туда, чтобы соскрести смолу с обломков старого корабля — для изготовления талисманов. Легенда утверждает, что рядом с людьми ударила молния, и они в панике покинули это место, но вниз не вернулись…
…Пара кругов вокруг снежного купола, длинный плавный спуск к южному склону, — и мы внезапно увидели озеро, подобное маленькому драгоценному камню, изумрудного цвета, но еще покрытое льдом с теневой стороны.
Мы сделали еще круг и вернулись еще раз взглянуть на него. Внезапно мой напарник что-то закричал, возбужденно показывая туда, где озеро переливалось через край. Я взглянул и чуть не упал в обморок. Подводная лодка? Нет, мы видели короткие толстые мачты, но верхняя часть была округлена, и только плоский выступ в пять дюймов высотой проходил вдоль корпуса. Странная конструкция! Как будто проектировщик ожидал, что через верхнюю палубу будут почти все время перекатываться волны, и сделал свое судно так, чтобы оно бултыхалось в море, как бревно, а короткие мачты с парусами лишь помогали держать его против волны.
Мы снизились насколько возможно и сделали несколько кругов над озером. Когда мы приблизились, нас удивили размеры судна: длиной оно было с городской квартал, и его можно было, пожалуй, сравнить с современными боевыми кораблями. Оно лежало на берегу озера, а его кормовая часть (примерно на четверть общей длины) уходила в воду, причем самый край на три четверти в нее погружен. Судно было частично разобрано спереди (и с кормы) и имело огромный дверной проем — около двадцати квадратных футов, — но дверь отсутствовала. Проем казался непропорциональным — ведь даже сейчас корабли редко имеют дверь даже в половину такой. Осмотрев все, что можно было увидеть с воздуха, мы побили все рекорды скорости, возвращаясь на аэродром» [28].
Так писал русский эмигрант Владимир Росковицкий в статье, опубликованной журналом «New Eden» в 1939 году. Далее он рассказывал, что в ответ на сообщение об их находке они услышали смех однополчан, «громкий и продолжительный». Только командир авиагруппы не смеялся и предложил слетать к загадочному объекту еще раз вместе. По возвращении он сказал:
Это странное судно — Ноев ковчег. Он находится там около пяти тысяч лет. Девять или десять месяцев в году он вморожен в лед и не может истлеть, поскольку как бы находится в холодильнике все это время. Вы совершили самое изумительное открытие века!
После этого, по словам Росковицкого, командир послал рапорт о находке в Петроград. Прочитав его, Государь отправил к Арарату два отряда солдат с приказом взойти на гору к месту обнаружения ковчега. Сто человек, преодолевая глубокие ущелья, взбирались по одному склону, пятьдесят — по другому. Через полтора месяца большой отряд вышел к ковчегу, а малый — мог наблюдать его. Росковицкий писал далее:
Были выполнены подробные измерения, чертежи, а также множество фотографий. Оказалось, что внутри ковчега — сотни маленьких помещений и несколько очень больших, с высокими потолками.
…Все было густо расписано похожими на воск красками (наподобие шеллака), уровень мастерства свидетельствовал о высокой цивилизации. Использовалась древесина олеандра, который принадлежит к семейству кипарисов и не гниет, это объясняет (наряду с тем, что она была выкрашена и большую часть времени заморожена) ее прекрасную сохранность.
На горе выше корабля экспедиция обнаружила полусгоревшие остатки бревен, которые выпали из одного борта. Было похоже, что эти бревна подняли на вершину, чтобы построить из них небольшое помещение для жилья. В нем находился очаг из необработанных камней, несколько похожий на алтарь, которые использовались древними евреями для жертвоприношений. Возможно, некогда постройка загорелась от огня на алтаре или от молнии: бревна были сильно обуглены, а кровля полностью уничтожена.
…Через несколько дней после того, как экспедиция отправила отчет Царю, правительство было свергнуто, и восторжествовал большевизм. Так что эти материалы никогда не были опубликованы — а может быть, были и уничтожены…
Так заканчивается статья В. Росковицкого, перевод которой был опубликован в журнале «Наука и религия» через 55 лет после ее первой публикации в США. Редакция «Науки и религии» снабдила статью небольшим послесловием, в котором выражалось сожаление, что не представлялось возможным проверить ее подлинность.
Вскоре после этой публикации в редакцию журнала пришло письмо [13].
Передо мной статья «Искатели ковчега». Читаю заключительные строчки: «Не представляется возможным подтвердить или опровергнуть ее подлинность» (о статье Владимира Росковицкого) и в душе громко кричу — я подтверждаю! Это правда!!! Это было именно так!
Дело в том, что одним из участников российской экспедиции на Арарат был мой дедушка — Батов Федор Фролович, 1895 года рождения. У меня сохранился его военный билет, где записано, что он был призван на армейскую службу в 1915 году из Усть-Медведицы (ныне город Серафимович Волгоградской области) в 15-й Туркестанский полк, 4-ю Туркестанскую дивизию. Может быть, это поможет поиску архивных данных?
Изучая в школе историю, примерно в 1959–1960 году я услышала о Ноевом ковчеге (учитель истории у нас был удивительный: он окончил гимназию до революции и вел уроки не только «по программе»). Рассказала об уроке истории дедушке. Вот тут я и узнала, что мой дедушка служил на Кавказе и что русские летчики на горе Арарат увидели нечто вроде корабля. Была организована экспедиция, в которую взяли и дедушку. На гору поднимались с двух сторон. Сейчас трудно вспомнить подробности разговора, но, по-моему, дедушка говорил, что в меньшей группе были собраны асы-альпинисты и все они погибли от сорвавшейся лавины. Были лавины и на пути дедушки и его товарищей, были трещины и пропасти. Гибли люди. Он тоже висел над пропастью, но ему помогли товарищи. Дедушка с большим уважением говорил о своих спутниках.
Они достигли цели. О ковчеге дедушка мне рассказывал подробно, чтобы я поняла, даже рисовал на листке. Объяснял, что это большой корабль, но необычный. Мне представлялось современное судно, но дедушка рисовал снова и терпеливо повторял, что «он похож на огромный коробок с отверстиями вверху для вентиляции»… Дедушка сказал, что были сделаны фотографии, всевозможные замеры, взяты пробы, «соскобы». Он тоже принимал в этом участие. И все говорил: «Если бы ты знала, какие умные головы были с нами, какие замечательные люди».
Меня многое удивляло в том рассказе. О красках на стенах дедушка говорил, что «они похожи на воск, а не воск», но что ученые, может быть, разгадают их состав по тем соскобам, что они сделали. И об олеандре я хорошо запомнила, потому что у наших соседей росло олеандровое дерево, которое иногда покрывалось розовыми цветами.
