Девушка ушла.
— Это животное, растение или минерал? — растягивая слова, спросила Алфея.
— Ой, что ты, Бетти — хорошая девчонка, — сказала Рой.
— А правильный ответ — и то, и другое, и третье, — возразила Алфея. Мэрилин подняла глаза от лежащих у нее на коленях бумаг. Как и Нолаби, она была рада, что Рой обзавелась подругой, но ей казалось, что у Алфеи комплекс, в силу которого она склонна умалять достоинства своих однокашников.
После короткого размышления Рой сказала:
— Если ты не хочешь идти на эту встречу, я тоже не пойду.
В это время группа ребят постарше затеяла шумную возню на другом конце дворика. Обе подружки некоторое время наблюдали за ними, затем захихикали и стали шептаться.
Мэрилин достала термос и налила себе в чашку какао. Молоко имело какой-то металлический привкус.
Но какое это имело для нее сейчас значение!
Хотя невежество Мэрилин в области деторождения было почти абсолютным, правда исподволь пробивалась к ней в течение последних недель: головокружение и слабость, тошнота по утрам.
Она беременна.
Мэрилин была одна, напуганная, растерянная, и никому не могла рассказать о своем позоре. Неужто еще несколько месяцев назад она была столь невинна, что могла поверять маме свои самые сокровенные мысли? Дважды пыталась она написать об этом Линку, но пальцы сводило судорогой, едва лишь она собиралась вывести слова: «Я думаю, что у меня будет ребенок». Наверное, это глупо, но ей было стыдно сообщать о своем позоре по почте.
Она совершенно не представляла, что делать.
Мэрилин молила Бога только об одном — чтобы «Энтерпрайз» снова вернулся в Сан-Диего.
Вздохнув, Мэрилин снова опустила глаза на желтые страницы, исписанные крупным угловатым почерком Линка.
Это был «Остров» — рассказ, который она получила вчера. Дома в шкатулке она хранила около двадцати таких рассказов. Некоторые из них помещались на одной странице, другие были подлиннее, а один занимал целых пятьдесят страниц. Персонажами этих рассказов были разные люди, находящиеся на борту авианосца, и главный герой одного мог играть весьма скромную роль в другом. Линк писал, что повествование от первого лица — чисто условный прием, однако интуитивно Мэрилин чувствовала присутствие Линка в этом авторском «я». Каждый персонаж был подан настолько правдоподобно и ярко, что она удивлялась, уж не побывал ли Линк в шкуре каждого из своих товарищей.
Некоторые рассказы были о ней и о нем. «Остров» был одним из таких.
Конечно, он понимал, что не может обойти войну, как и остановить время, однако верил, что, когда они вдвоем с Рейн, когда рядом с ними нет никого из друзей или членов семьи, когда они не вспоминают о войне, тогда войны не существует. Часы, которые он провел с ней, были островом, местом, где царили покой и любовь, где по нему не стреляли истребители и не несли разноцветную — зеленую, желтую, черную, голубую, розовую, изумрудную — смерть японские корабли; где ему не надо было вспоминать о том, как он плавал один в океане и безуспешно, но упорно звал Гоббса и Карну, хотя и не видел, чтобы их парашюты раскрылись. Он оберегал остров от этих воспоминаний, и всякий раз ему все труднее было его покидать.
Конечно, Рейн не могла понять этого, и его нежелание отвечать на ее вопросы, как и его грубоватый юмор, без сомнения, ранили ее. Но, любя его, она принимала его целиком и не придавала большого значения тому, что он ограничил их отношения островом.
Линк описал Рейн в рассказе о летчике и полицейском. Маленькая, деликатного сложения девушка с огромными цвета морской волны глазами и милой родинкой возле пупка.
Он делал все, чтобы защитить этот остров, и, когда острову что-то угрожало, буквально свирепел. В это свое увольнение он преисполнился решимости…
— Мэрилин! — Над столиком наклонился Томми Вулф.
— Привет, Томми, — откликнулась она.
— У тебя сейчас гимнастика, да? — Его уши страшно покраснели.
— Ну да.
— У меня тоже… Я предлагаю уйти… Гм… Я имею в виду, мы можем вместе поучить наши роли.
Рой и Алфея с откровенным любопытством смотрели на них. Они знали, что Томми участвовал в юниорском спектакле и был безнадежно влюблен в Мэрилин.
— Я уже выучила свою, — сказала она.
Томми смущенно опустил тщательно причесанную голову. Рой и Алфея захихикали.
— Вообще, Томми, это хорошая идея — прорепетировать сцену вместе, — сказала Мэрилин, аккуратно складывая «Остров» в свою папку. — Мы таким образом подготовимся к занятиям по театральному искусству.
Мисс Натанз, преподавательница курса драматургии, недавняя выпускница университета, высокая молодая женщина с фигурой, вполне подходящей для того, чтобы украсить нос корабля викингов, села за свой стол в центре сцены. Обычно мисс Натанз бодро здоровалась с классом, но сегодня она сумрачно смотрела на учащихся, которые, переговариваясь, расходились по своим местам. Мэрилин, сев в первом ряду, вынула голубой почтовый листок и начала письменно высказывать свое восхищение «Островом». Когда она писала Линку, ее собственные проблемы отодвигались на второй план. Раздался звонок.
Мисс Натанз встала Чаще всего она делала беглую, чисто формальную перекличку, чтобы как можно скорее приступить к работе, которая доставляла ей удовольствие, но сегодня она своим поставленным контральто четко выговаривала каждую фамилию. Тридцать одна пара глаз смотрела на нее с искренним любопытством.
— Возможно, кто-то из вас уже заметил, — сказала она все таким же напряженным голосом, — что автор нашей классной пьесы Барбара Джейн Ферно сегодня отсутствует.
Класс загудел, все повернули головы в сторону пустующего стола, словно желая убедиться в справедливости сказанного. Лишь Мэрилин осталась неподвижной. Она испуганно смотрела на покрасневшее лицо мисс Натанз.
— Барбару Джейн вызвали домой. Ее семья получила известие, которое способно опечалить каждого, у кого кто-то из родных или близких служит родине. Ее брат, Линкольн Ферно, выпускник школы Беверли Хиллз тысяча девятьсот тридцать седьмого года, пропал без вести. — Мисс Натанз замолчала.
Она лгунья, лгунья, лгунья, подумала Мэрилин, начиная дрожать. Противная, мерзкая, отвратительная лгунья…
— В Беверли Хиллз, — продолжила мисс Натанз, — Линкольн был членом баскетбольной команды, редактором городской газеты «Хайлайтс» и главным редактором «Уочтауэр». Он был рыцарем и умницей. — Мисс Натанз снова сделала паузу, на этот раз более продолжительную. — Я надеюсь, класс присоединится к моей безмолвной минутной молитве во спасение лейтенанта Линкольна Ферно. — Она склонила голову.
