Читаем без скачивания Когда человека не было - Димитр Ангелов

К недостатку пищи прибавился недостаток воды. Сильно вяжущие ягоды на кустах не могли заменить воду, а яйца и мясо бескрылых детенышей кри-ри только усиливали жажду. Тогда чунги спустились в бесплодные ущелья и стали бродить по их дну, ища воду. Проблуждав там целый день, они очутились в болоте, но не могли найти там ни родников, ни ручьев. Тогда, обезумев от жажды, они наклонились, вонзили пальцы в грязную почву, набрали ее в руки и, поднеся к губам, стали жадно сосать. Это не утоляло их жажду, так как они глотали не воду, а грязь. Но ее влажность приятно холодила им язык и горло, и они снова наклонялись, чтобы набрать ее. И тут они удивились: сделанные ими во влажной почве ямки до половины наполнились водой. Чунг и пома мгновенно бросились ничком в грязь, припали губами к ямкам. Выпив набравшуюся воду до капли, они приподнялись и стали пристально всматриваться в ямки. Вскоре последние снова наполнились водой. Тогда, поняв в чем дело, они принялись рыть в грязи новые углубления; те постепенно наполнялись водой, чунг и пома жадно выпивали ее и, присев у своих ямок, следили, как они снова наполняются.

Таким образом, случайно открыв воду и случайно догадавшись копать все новые и все более глубокие ямки, чунг и пома смогли напиться вдоволь. Потом они поднялись, стряхнули грязь, прилипшую к пальцам и ладоням, очистили друг у друга запачканные грязью лица. Они уже вполне ясно сознавали, что в болоте на дне этого ущелья есть вода, которую можно пить, если выкопать в грязи ямки; и вместо того чтобы подняться на склоны ущелья, они снова спустились на его дно.

Ночь застала их в глубине ущелья, плотно прижавшимися спиной друг к другу под нависшим у них над головой выступом скалы. Было тихо и спокойно. Звездное небо прикасалось к вершинам отвесных скал, глубокая долина была окутана его звездным покровом. Но в самой глубине долины было темно, а у чунга и помы не было такого острого зрения, как у грау или у бу-ху, и они не могли видеть, как днем. Потому-то они и не решались бродить ночью. Но, едва рассвело, они направились вниз по долине, где им встретилось много животных. На склонах вверху мелькнуло и исчезло рыжеватое туловище кат-ри. Пестроголовый виг показал из темной расщелины настороженные уши и тоже исчез. Все эти животные впервые видели чунгов, ибо никто из чунгов никогда еще не бывал здесь.

Чем ниже чунги спускались, тем больше изменялась местность. Вершины исполинских скал делались ниже. Долины становились шире и ровнее. Там и сям появились пятна зеленой травы, которой чунг и пома давно уже не видели. Еще ниже появились деревья с широкими светло-зелеными листьями, а деревья с колючей смолисто-горькой зеленью постепенно редели. Отлогие склоны долины покрылись травой. Из одного болота пробился тонкой струйкой ручей и побежал, весело журча. Небо стало высоким-высоким.

У чунга и помы появилось чувство знакомства с окружающим. Казалось, они возвращаются в свой собственный лес, в лес чунгов. Они набросились на широкие листья деревьев, словно эти листья и раньше были для них самой обычной пищей; а потом сели, подняв колени и облегченно вздыхая: они предпочитали жить в соседстве со свирепым грау, только чтобы на деревьях росли пусть даже не плоды, а вот такие широкие сочно-зеленые листья.

Так они скитались, терпя усталость и голод, идя все время вперед и вперед, и никто из них не знал, когда окончатся эти скитания. И пома не знала, что новый образ жизни, который она ведет в новых условиях, отразится на ее будущем детеныше и что новое существо с самого рождения сумеет приспособиться к тем новым условиям, к которым она привыкла и приспосабливалась по необходимости.

Глава 17

ХИЩНЫЕ И-ВОДЫ

Хотя деревья попадались уже густые и на них тут и там встречались плоды, местность все еще оставалось дикой, скалистой, неприветливой и непригодной для чунгов. Пома не могла найти себе удобное логовище на деревьях и должна была искать его прямо на земле. А по мере их продвижения вперед появлялись и все новые животные — сначала хищный и-вод и пестроголовый виг, потом ветвисторогий теп-теп и куцехвостый лен. Хотя не все они были одинаково опасными для чунга и помы, но все внушали одинаковую тревогу, так как чунги видели их впервые.

Руководимая стремлением к большей безопасности, смутно, полусознательно вспоминая, как выздоравливала когда-то в дупле, пома забралась в широкую впадину в скале. Образовавшись в низком склоне небольшой долины, впадина была естественно защищена: сверху нависали крутые скалы, внизу спускался на глубину нескольких прыжков крутой склон. За время своих трудных, нерадостных скитаний чунгам уже не раз приходилось ночевать в таких впадинах.

Вместе с чунгом пома устлала впадину собранными вокруг сухими листьями, ветками и травой, а потом чунг вышел и уселся у самого входа, среди камней, нанесенных ливнями за много веков. Взгляд его остановился на противоположном склоне долины. Там медленно спускался теп-теп, то поднимая, то опуская ветвистые рога, вслушиваясь, нюхая воздух: он объедал верхние побеги немногочисленных здесь кустов и выщипывал зубами пробившуюся среди валунов жесткую траву. Почти целиком скрытый нагроможденными у пещеры камнями, чунг следил за ним скорее с любопытством, чем с тревогой: теп-теп щиплет траву и обгрызает ветки, он не так опасен, как и-вод или виг.

Теп-теп спустился совсем низко по склону долины, остановился у самого ее дна, но вместе с тем приблизился к пещере: еще несколько прыжков наверх, и он окажется прямо перед чунгом. Последний уже готовился зареветь, как вдруг из-за валунов выскочил и-вод и набросился на теп-тепа. Но теп-теп, словно ожидавший этого нападения, вмиг отскочил и кинулся в сторону. Его длинные прыжки не позволяли и-воду нагнать его. Но неожиданно появившийся перед ним другой и-вод заставил его отпрянуть. А в это время первый прыгнул ему наперерез и накинулся на него. Спастись новым бегством было невозможно; теп-теп выставил рога вперед, и хищник попал между ними. Быстрым, сильным движением головы теп-теп отбросил одного врага, но другой в это время вскочил ему на спину и впился в шею зубами. Вскочил на него и первый и-вод, и все трое заметались по дну лощины, под самым входом в пещеру.

Под влиянием смешанных чувств любопытства и страха чунг закричал и запрыгал среди нагроможденных камней; а чтобы получше видеть то, что предстало его взору и так поразило его, он выпрямился. При этом он сдвинул задней лапой несколько более мелких камней, а они, в свою очередь, сдвинули другие. И вот один большой, тяжелый валун, лишившись опоры, сильно покачнулся, полетел вниз и со страшной силой ударился в борющихся. Теп-теп и один и-вод были убиты. Другой и-вод остался невредимым, но отскочил и убежал, не останавливаясь и даже не оборачиваясь.

Чунги привыкли швырять в тси-тси и па-ко плодами и ветками: не потому, чтобы они сознавали, что плодами и ветками можно защититься от тси-тси и па-ко, а потому, что им необходимо было выразить ненависть и отвращение к этим животным еще чем нибудь, кроме своего обычного рева, и еще потому, что у них была способность рвать плоды и ломать ветки.

Конечно, ни один тси-тси или па-ко не умирал от брошенных кое-как плодов и веток. А если кому-нибудь из них случалось убегать, то чунги считали, что враги попросту испугались их самих, их громкого рева и страшного вида.

Примитивное сознание чунга и помы, благодаря всему пережитому, сделало какой-то шаг вперед. Они уже понимали, что брошенным плодом убить па-ко или грау нельзя, а ударом дерева или камнем — можно. Они только не сознавали своей силы и не знали, что если бы передние лапы у них были не такие сильные, а на груди не было таких толстых, узловатых мускулов, то ни грау, ни па-ко не умирали бы от их удара камнем.

Того состояния изумления и ошеломленности, какое они испытывали при первом или втором случае обороны деревом или камнем, на пятый или десятый раз уже не было. Чунг и пома уже знали не только то, что па-ко или грау умирают, но и почему умирают, отчего умирают. И знали это как простое, непосредственное переживание и догадку о случившемся.

Само по себе переживание, сколько бы раз оно ни повторялось, не могло оставить в их памяти заметных следов. Более ранние переживания заслонялись более поздними, и чунги забывали их легко и быстро.

Но суть пережитого оставалась глубоко в сознании и постепенно, по мере повторения, становилась все яснее.

И поэтому, когда камень на глазах у чунга убил и-вода и теп-тепа, чунг не удивился, не поразился, но сразу понял, в чем дело и радостно заревел. Потом он начал подпрыгивать, приплясывать и сталкивать в долину большие и малые камни. Они падали вниз все быстрее и быстрее, стукаясь друг о друга со своеобразным звуком, а потом с грохотом слетали на дно. Эту игру чунг сопровождал не то скулящими, не то рычащими, не то всхлипывающими звуками, которые смешивались у него в горле во что-то неопределенное и которыми он выражал свое удовольствие и радость.