камина в восьмиугольной комнате, где на стенах красовались серо-голубые гобелены, в шкафах клубилась пыль, а на бесценных фарфоровых чашечках отсутствовали ручки. От бледного чая исходил легкий аромат корицы!
Мадемуазель де Байи была долговязая, темноволосая уроженка Прованса с румянцем во всю щеку. Причем не в теле, а именно долговязая, при этом медлительная и злая. Свернувшись калачиком в глубоком кресле, она протяжным голосом говорила Левину самые обидные вещи, напоминая белую персидскую кошку, в приступе неги практикующуюся в выпускании на всю длину коготков. На удивление раскосые глаза и очень тонкий, крючковатый нос придавали ей сходство с японкой… А если учесть, что за ней тянулся пугающий шлейф родственников, ее можно было считать важной особой… на французский манер, конечно. Ее брат служил шофером у маршала Франции… Весьма аристократичный способ переложить свои обязанности на чужие плечи!
Принимая все это во внимание, даже за рамками службы штабного полковника вполне можно было считать ровней: но упаси бог показать, что вы его в чем-то превосходите. Особенно в интеллектуальном плане. Если дать ему понять, что он тупоголовый осел – а говорить это можно сколько угодно, пока тому не появятся доказательства! – то наказание за подобное безумство не заставит себя ждать, в этом можно не сомневаться. Оно и правильно. Подчеркивать свой ум как-то не по-английски. Нет, англичанину такое точно не пристало. А долг полевого офицера в том и заключался, чтобы по мере возможности поддерживать в войсках именно английские порядки… Так что штабной офицер обязательно поквитается, если кто-нибудь в полку поставит его ниже себя. И поквитается в самой достойной манере. Даже представить невозможно, как очередной безалаберный штабной уоррент-офицер поступит с твоим рапортом. А потом тебя охватывает беспокойство и изводит тревога, после чего вариантов остается только два – либо ждать позорного увольнения, либо молиться о переводе в любое другое подразделение, армия ведь большая…
Все это выглядело очень противным. Имеется в виду не столько результат, сколько сам процесс. В целом Титженсу было наплевать, чем заниматься и где служить, лишь бы держаться подальше от Англии. По ночам сама мысль об этой стране, забывшейся сном по ту сторону Ла-Манша, приносила ему невыразимые душевные мучения… В то же время старика Кэмпиона он любил и скорее служил бы под его началом, нежели у кого-то другого. Тот набрал к себе в штаб весьма достойных парней, в том смысле, что с ними можно было поддерживать достойные отношения… Если в этом, конечно же, была необходимость… Поэтому Титженс лишь сказал:
– Послушайте, Стэнли, вы тупоголовый осел…
И больше не стал ничего добавлять, не утруждая себя доказательствами истинности этой оценки.
– Но почему? – спросил полковник. – Что я сейчас такого сделал?.. Мне лишь хотелось прогуляться с вами в противоположную сторону…
– Нет, я не могу позволить себе покинуть лагерь… Потому как завтра после обеда мне в любом случае придется присутствовать в качестве свидетеля на подписании вашего сногсшибательного брачного контракта, так?.. А покидать территорию базы дважды за одну неделю нельзя…
– Вам нужно спуститься в лагерь охранения, – ответил Левин, – ненавижу томить женщину ожиданием на холоде… пусть даже в генеральском автомобиле…
– Послушайте, вы что, привезли мисс де Байи сюда? Чтобы она поговорила со мной? Это уже чересчур…
– Мисс де Байи здесь совершенно ни при чем! – пробормотал полковник, да так тихо, что Титженсу на миг показалось, будто ему самому не хотелось, чтобы собеседник его расслышал. А через миг громко воскликнул: – Проклятие! Титженс, вы что, так и не уловили намек?..
На какой-то безумный момент Титженсу в голову пришла мысль, что в генеральском автомобиле у подножия холма, у ворот рядом с лагерем охранения сейчас сидит мисс Уонноп. Но он тут же осознал всю свою глупость. Однако все равно повернул, и они медленно двинулись по широкому проходу между палаток и временных домиков, в которых расположилась канцелярия. Левин наверняка никуда не торопился. Дорога по лагерю закончилась, и теперь перед ними чернели два акра пологого спуска, помеченного белыми камнями, словно тропа на побережье, протоптанная бойцами береговой охраны, который, потемнев на морозе, тускло сверкал в свете луны. А в конце этой тропы, в темном лесу, в роскошном «роллс-ройсе» его ожидало нечто такое, чего Левин наверняка чертовски боялся…
На миг у Титженса по позвоночнику пробежал холодок. Он не собирался становиться между мадемуазель де Байи и любой другой замужней женщиной, ходившей у Левина в любовницах… У него вдруг откуда-то возникла убежденность, что в автомобиле ждет именно замужняя дама… Думать иначе он просто не смел. Потому как если она не замужем, то, кроме мисс Уонноп, больше было некому. Даже если все обстояло так, то это все равно невозможно… Титженса накрыла исполинская волна спокойного, прочувственного счастья. Только потому, что он о ней подумал! Перед его мысленным взором предстало ее маленькое, открытое, курносое личико, почему-то в меховой шапке. Ему представлялось, как она подалась вперед в этом генеральском, залитом изнутри светом автомобиле. Да так и застыла, словно диковинка в музейной витрине! Но при этом все равно поглядывала по сторонам, близоруко щурясь от отблесков на окнах…
– Послушайте, Стэнли… – сказал он Левину. – Я назвал вас тупоголовым ослом по той простой причине, что несравненное наслаждение мисс де Байи доставляет только одно: выказывать ревность. Заметьте, не испытывать, а только выказывать.
– Вы смеете в моем присутствии обсуждать мою невесту? – иронично спросил Левин. – Вы, английский джентльмен, Титженс из Гроуби и все такое прочее?
– Ну конечно, почему бы нет? – ответил тот, все так же наслаждаясь в душе счастьем. – Как человек, обладающий в собственном представлении массой достоинств, я просто должен наставить вас на путь истинный. Дочерям перед свадьбой вправляют мозги мамаши, а невинному убежденному холостяку, впервые вступающему в брак, внушение должны делать самые лучшие джентльмены… Так вот, женщина, чтобы вы знали…
– В данный момент моя голова занята совсем другим, – злобно пробормотал Левин.
– И чем же именно, скажите на милость? Там, в автомобиле старика Кэмпиона, наверняка сидит ваша брошенная любовница, так?..
В этот момент они как раз миновали проход, ведущий к канцелярии. У входа в нее по-прежнему бесцельно бродили солдаты, чьи очертания смутно проглядывали во мраке.
– Меня там никто не ждет! – чуть ли не в слезах воскликнул Левин. – И любовницы у меня никогда не было…
– Это при том, что вы не женаты, мой дорогой пузанчик? – спросил Титженс, преднамеренно использовав это словцо из школьных времен, чтобы немного смягчить издевку. – Прошу прощения, но мне надо пойти посмотреть, как там мои подчиненные. И проверить, не поступило
