Сам Цинь Шихуанди при жизни искал напиток бессмертия. Некий волшебник сказал, что найти этот напиток можно, если никто не будет знать о точном месте пребывания императора. Тот велел создать для себя множество резиденций, но смерть обмануть не удалось. Когда однажды после удачной рыбной ловли Цинь Шихуанди слег, никто, включая наследника, не знал, как быть в случае смерти императора. Его смерть решили держать в тайне: чтобы скрыть трупный запах, издаваемый в жару колесницей с телом, экипажи императорской процессии загрузили рыбой. Чтобы неизвестно было место, где погребен правитель и сокровища, его гробницу засадили травами и дервьями.
Этой погребальной традиции стремились подражать правители соседних с Китаем народов, в том числе раннесредневековых тюрков, создавших в VI–VII веках н. э. огромное объединение — Тюркский каганат, включавший земли от Монголии до Северного Причерноморья. Для создания мемориала в честь правителя Бильгэ-кагана (682–745) были приглашены китайские мастера. К сожалению, памятник был разрушен, но археологи исследовали его останки.
В восточной части монументальной платформы были обнаружены обломки стелы с китайскими и тюркскими руническими письменами, рядом — изваяние черепахи из белого мрамора, служившее постаментом для стелы (в мифах черепаха — животное, на котором держится Вселенная). Найдены были также мраморные статуи самого кагана и его жены. Судя по многочисленной черепице, статуи стояли в поминальном храме на платформе. К храму вела аллея балбалов — статуй вассалов или побежденных правителей, — напоминающая о скульптурной армии Цинь Шихуанди. Скульптуры львов охраняли вход в храм. Весь поминальный комплекс был окружен валом и рвом. В храме было немало сокровищ: золотая китайская диадема, драгоценные украшения поясов, серебряные статуэтки оленей.
Находка оленя заставляет нас вспомнить о Восточной Европе — Северном Причерноморье, где на окраине Тюркского каганата в VII веке возник другой каганат, созданный тюркоязычным народом хазарами. Из документов X века известно, что одного из каганов хазар звали Булан, что означало «олень» (олень был священным животным для многих кочевых народов евразийских степей начиная со скифов). Булан, правивший в VIII веке, оказался в трудном положении: Хазария потерпела поражение от арабов на Кавказе и пребывала в конфликтных отношениях с Византией в Северном Причерноморье. Каган оказался меж двух огней, но Булана не устраивал статус вассала ни христианского императора, ни мусульманского халифа (арабы требовали, чтобы он принял ислам). Он выбрал иудаизм, отказавшись от традиционных религиозных верований хазар. Об этом свидетельствуют поминальные комплексы, обнаруженные в Приднепровье.
Богатейший поминальный комплекс VII века был найден возле села Малая Перещепина под Полтавой. Роскошные пиршественные золотые и серебряные сосуды из Византии и Ирана, украшенные драгоценными металлами оружие и конская сбруя, 25 кг золотых византийских монет и 50 кг серебра помещались в захоронении, сооруженном в память о военных походах правителя. На Среднем Днепре почти в это же время был сооружен другой жертвенный комплекс. Возле села Вознесенка, за валом, который окружал жертвенную площадку, размещались многочисленные предметы вооружения и конской упряжи, были найдены кости животных — следы поминальной трапезы, а также два навершия от византийских штандартов в виде орла и льва — боевые трофеи.
Самый знаменитый из правителей кочевых империй — вождь гуннов Аттила (V в.). Христианские хронисты Европы, значительная часть которой была разорена нашествием гуннских орд, называли его «бич Божий». Готский историк VI века Иордан описывает его вовсе не героическую кончину.
Аттила сильно захмелел во время свадебного пира и умер от кровоизлияния на постели одной из наложниц. В ночь, когда умер Аттила, Маркиану — императору Восточной Римской империи, которая распалась на две части под ударами гуннов, — привиделся сон, в котором лук Аттилы (воплощение его власти) сломался. В германском эпосе сохранился сюжет мести невесты завоевателю: гуннский вождь был убит ею на брачном ложе.
Так или иначе, но когда слуги вошли в брачные покои и обнаружили правителя мертвым, они обрезали в знак траура волосы и изрезали свои (и без того безобразные, как отмечает Иордан) лица, чтобы великий воин был оплакан не женскими слезами, а кровью мужей. Тело вождя отнесли в степь и положили в шелковый шатер. Лучшие гуннские конники объезжали шатер вокруг, устраивая нечто вроде цирковых ристаний (похожих на спортивные обычаи тризны в античной традиции). В погребальном песнопении прославлялись не только его подвиги, но и не совсем героический конец: совершив свои подвиги, Аттила скончался «не от вражеской раны, не от коварства своих, но в радости и веселии, без чувства боли, когда племя пребывало целым и невредимым».
Гунны насыпали курган над вождем и справили «страву» — грандиозное пиршество, во время которого они выражали «похоронную скорбь, смешанную с ликованием» [11]. Со сходными обычаями мы познакомися при описании похорон русского вождя.
Император Наполеон командовал армией с легендарной «могилы» гуннского вождя Аттилы (впоследствии эта возвышенность стала именоваться «курган Наполеона») при Аустерлице. После Ста дней вторичного правления и разгрома при Ватерлоо, Наполеон был пленен, сослан победителями на скалистый остров посреди океана, там он умер и похоронен. Но и после смерти он внушал страх своим врагам. Эти архаические верования получили свое отражение в поэзии эпохи романтизма.
Австрийский поэт Й. К. Цедлиц, принимавший участие в антинаполеоновских войнах, создал наполеоновские баллады, вдохновившие поэтов другой страны — участницы антинаполеоновской коалиции. М. Ю. Лермонтов, автор «Бородина», перевел балладу Цедлица «Корабль призраков» под названием «Воздушный корабль»:
…Зарыт он без почестей бранныхВрагами в зыбучий песок,Лежит на нем камень тяжелый,Чтоб встать он из гроба не мог.
В этой связи интересно также стихотворение В. А. Жуковского «Ночной смотр»:
…К старым солдатам своимНа смотр генеральный из гробаВ двенадцать часов по ночамВстает император усопший.
Франция торжественно перезахоронила останки своего былого кумира в центре столицы его империи, в Доме инвалидов, где он покоится в окружении своих маршалов, но народная фантазия успела включить Наполеона в число неупокоенных душ, которые несутся в ночной буре, возглавляя Дикую охоту, подобно давно отвергнутому христианской Европой богу воинского неистовства Одину-Вотану…
Погребальный обряд на Мангайе
Согласно полинезийскому преданию острова Мангайя, после смерти первого отправившегося на тот свет Веетини были устроены пышные похороны.
Погребение проходит с церемониальными танцами в лучах заходящего солнца. Родители вглядываются вдаль, не вернется ли их сын, но он уходит по солнечной дорожке в океане. Поминальные обряды продолжаются на юге и на западе острова. И вот на востоке с лучами восходящего солнца появляется Веетини: чтобы успокоить скорбящих родителей, он на время возвращается в верхний мир, при этом он должен показать живым обычай подношения еды умершим. Отпущенное время летит быстро, солнце начинает клониться к закату, и Веетини упрашивает бога Тангароа задержать солнце, чтобы побыть еще с родными. Напрасно родители пытаются задержать его в объятиях — они обнимают лишь тень… Веетини все же должен отправиться в обратный путь: с последними лучами солнца он исчезает навсегда.
С тех пор родственники умершего должны были в знак траура срезать свои волосы и чернить лица, а церемония похорон продолжалась от 10 до 15 дней, в зависимости от ранга и возраста умершего. Кроме того, на могилу кладут пять кокосовых орехов — это пища умерших. Пятый орех символизирует расставание, кладя его, последний раз выкликают имя умершего. В погребальной песне подробно описывается путь умерших в преисподнюю: путешествие на лодке, затем пешком по черным острым камням, вслед за заходящим солнцем.
Число пять — символическое, оно повторяет число тех пунктов, где совершаются поминальные обряды: стороны света и могила как центр всего действа и вход в преисподнюю. Отправление погребального обряда и описание пути на тот свет охватывает основные географические координаты — все стороны света, с ориентацией на заходящее солнце, где находится загробный мир.
Вторжение смерти в мир живых затрагивает в архаических верованиях не только собственно человеческий коллектив, нарушая его социальные связи, но и космос в целом, частью которого является человечество. Поэтому цель погребального обряда, выполняемого всеми членами первобытного коллектива, — восстанавление не только социальных, но и космических связей; сама же погребальная песнь напоминает космогонический гимн.
