прямо на окраине города, недалеко от комплекса зданий, которые стояли на месте бывшего Северного Террариума. Не осталось и следа от монументальных врат гетто и бесчисленных спусковых шахт — туннелей доступа к норам карантинцев. Церковь Крейца построила здесь храм с сотней башен, дворец-резиденцию и школу священной пропаганды. Измученного долгим странствием Жека переполняли воспоминания о долгих часах, проведенных в норе Артака, золотоголосого старого карантинца.
Он понятия не имел, какие расстояния отделяют Ут-Ген от Матери-Земли, потому что его астрономические познания ограничивались немногими элементарными представлениями о системе Гареса и ее окрестностях, но промежуточных привалов для восстановления сил, как во время предписанных махди упражнений, делать не пришлось. Еще не успев толком прийти в себя, он понял, что прибыл к своей цели. Жек долго валялся ничком на влажных булыжниках во власти ужасной головной боли, слабый, как новорожденный, не в силах внутренне собраться. Он замечал вокруг себя движущиеся фигуры, униформы и бурнусы разных цветов; у него возникало мучительное чувство, что антра его больше не защищает, что в его открытом разуме, словно щупальца, копошатся чужие сознания.
— Ты упал? Тебе больно? — прошептала, склоняясь над ним, нестарая еще женщина.
Жек распрямился, словно его укололи иглой, отрицательно мотнул головой, и сбежал, забыв об отдыхе. Он снова ощутил успокаивающую вибрацию антры, его мигрень прошла, и он постепенно расслабился. Ноги сами собой привели его в центр города, к рынку Ракамель. Тогда он решил прогуляться пешком семь километров дорогой, которой не раз хаживал несколько лет назад. Выйдя с площади Святых Мучеников, он свернул на нескончаемую извилистую улицу, которая вела в район Старый Анжор.
Первые мгновения эйфории прошли, мальчик начинал сожалеть о своей самодеятельности. Он не мог избавиться от ощущения нависшей опасности, но перенос обошелся ему в такие затраты энергии, что весь организм требовал времени на восстановление, и пока что он не сумел бы пуститься в обратный путь. Будучи всего лишь учеником, Жек Ат-Скин и близко не овладел тонкими нюансами психокинетического путешествия. Ему приходил на ум только один выход: добраться до родителей, переночевать в семейном доме и отбыть назавтра.
Он почувствовал, как жжет его затылок чужой взгляд, и мельком оглянулся через плечо, но постоянная серость и дымка не позволили ему обнаружить среди силуэтов прохожих позади себя возможного неприятеля. Жек инстинктивно ускорил шаг. День уходил, и летучие фонари наполнялись белым светом. Он миновал несколько станций АТС, но воздержался от спуска в подземку, потому что нелегальное положение плохо вязалось с толпой, ярким светом и усиленным наблюдением.
Он благополучно добрался до Старого Анжора, старинного жилого района, отличающегося наполовину утопленными в земле домами и круто идущими вверх переулками. Несмотря на влажный холод сумерек, Жек сильно потел. Он в сотый раз обернулся, но в тусклом освещении улицы не приметил ничего тревожащего или хотя бы просто необычного. Он сказал себе, что постоянное беспокойство вызвано одиночеством и усталостью, и что такова плата за отвоеванную независимость.
Когда Жек увидал через окно па и ма Ат-Скин, на глазах у него навернулись слезы. Наступил час ужина, и они сидели за обеденным столом — на тех же местах, как и всегда. Живот у па еще больше отвис, плечи поникли, а грубые черты лица стали вовсе уродливыми. Однако зато он отпустил три локона, которые должны были придать элегантность его топорному лицу. Что до ма, то ее лицо так осунулось, что казалось, будто вот-вот от любого движения кости прорвут кожу. Они ели молча, их глаза уставились в пространство. От тарелок и от супницы из синтетического фарфора, которая неизменно царила посреди стола, шел парок.
Жек так и задохнулся от эмоций, когда увидел, что ма поставила третий прибор на место, где некогда сидел он. Им не захотелось верить в исчезновение своего сына, они жили прежней повседневной жизнью так, словно он все так же оставался с ними. По облеганам на родителях было ясно, что они, как и раньше, преданы культу крейциан, и все же были человеческие чувства, от которых они не отказались.
Жек обратной стороной рукава вытер повлажневшие глаза, и отворил маленькую кованую калитку, ведущую к «саду». Он в два шага пересек полоску перекопанной земли и оказался у входной двери. В поставленном па дверном определителе, по-видимому, все еще хранились его клеточные отпечатки, потому что, когда мальчик положил ладонь на ручку, тревоги не прозвучало. С колотящимся сердцем он толкнул дверь и вошел в комнату на первом этаже, которая служила кухней, столовой, гостиной и — по крайней мере, когда он еще не покидал дома, — спальней. Па и ма Ат-Скин, обеспокоенные шумом, разом уставились на него.
Стоило ему встретиться с их отсутствующим взглядом, как его улыбка увяла. Они смотрели не видя, словно он был из прозрачного стекла.
— Па… ма… Это я, Жек…
— Мы знакомы? — спросил па, надув щеки.
У Жека застыла кровь, он еле сдержался, чтобы не разрыдаться.
— Я Жек, ваш сын… — настаивал он дрожащим голосом.
— О чем это вы говорите? У нас нет и не было никаких детей, — качнув головой, сказала ма. — Как вы вошли?
— В памяти определителя на входе сохранились мои отпечатки.
— Вот как? Придется мне его поменять, — прокомментировал па.
На какие-то мгновения Жек засомневался, не повредил ли перенос работе его мозгов; или же, быть может, он сейчас очнется с содроганием в доме Шри Лумпы на Матери-Земле. Потом сказал себе, что он подрос, что изменился, что они не узнали его, что они приняли его за грабителя или нищего, и что ему нужно рассеять это недоразумение. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоилось беспорядочное биение сердца, и подошел к столу:
— Посмотрите на меня внимательнее: это же я, Жек, ваш сын, — громко воззвал он. — Я ушел три с лишним года назад. Вы еще хотели отправить меня в школу священной пропаганды в Ул-Баги…
Произнося все это, он пристально всматривался в лица своих родителей, но видно было, что его слова не находили отклика, и взрослые по-прежнему таращились на него с тупым недоумением.
— Я пошел к карантинцу по имени Артак в ту ночь, когда Церковь приказала залить газом Северный Террариум…
Он внезапно сообразил, что кто-то (наверняка скаит-стиратель) удалил часть их памяти, и
