Адель была предана им, ее Виктором. Ей просто запретили думать о нем. Они несколько месяцев были в разлуке.
Виктор искал утешение в работе. Знакомство с Шатобрианом, который публиковал в своем журнале «Консерватор» стихи В. Гюго и Эжена, было, уже настолько приятельским, отношения такими близкими по духу, что тот посоветовал им, уже самостоятельно пробовать себя в издательском направлении. Старший брат, Абель Гюго, старше Виктора на четыре года, уверенно сказал, что им, как литераторам, уже пора попробовать свои силы. Они открыли свой журнал «Литературный консерватор». Он выходил под редакторством Виктора, который строго следил за форматом в новой литературе. Укорял брата Эжена, говоря, – Ты брат совсем отошел от реалии. Проснись и строчи, а то пишешь, только знаки препинания. Точки. Скучно читать. Мне не нравится, исправляй по ходу дня и на правку мне, буду корректировать до утра. Абель напротив, писал резко, статьи были колкими. Они, даже как-то сблизились с Виктором. На что ревностно смотрел Эжен, недолюбливая братьев за их единение. В это время их вдохновлял наставник Бискара, он писал из Нанта, что ими доволен, а вот Эженом, как никогда, увы, нет, пусть тот нажмет на перо посильнее, не чахнет, пусть не зарывает свой писательский талант. Виктор Гюго старался, чтобы странички в журнале были наполнены интересным материал. Он писал легко, охотно, используя, сразу несколько псевдонимов, меняя технику и манеру письма. Журнал был расхожим в тесных кругах общества и казался многим интересным.
Софи Гюго, уже все, казалось бы, перепробовала, чтобы ее сын, Виктор перестал думать об Адель, он уже становится известным в литературных кругах, она понемногу успокоилась от страха перед какими-либо отношениями между ними. Он, же не признавался и не открывался, матери в своих чувствах, но что-то потаенное, спрятанное им было в его глазах от нее.
Адель брала уроки рисования у подруги Жюли Дювидаль де Монферье, скорее чтобы отвлечься и уйти хотя бы на время от опеки матери. Однажды Виктор, ее подкараулил, как бы случайно столкнувшись у ворот дома подруги. Адель обрадовалась, потом сказала, что спешит домой. Он сказал, что проводит. Та сказала, что не стоит, ведь, помнится, ему запретила с ней встречаться его мать. Зло, посмотрев с сарказмом, произнесла, – С каких пор, Вы, Месье стали ослушником, графини Гюго? Смотрите, узнает. Она с любопытством, провоцируя, сказала, – Попадет Вам от Мадам! Вы, же Маменькин сынок! Он начал ей признаваться в любви, клясться и божиться, заверяя, что давно ищет с ней встречи, и что его ноги, просто бегут к ней, на улицу Шерш-Миди. Предложил ей переехать, оставить родителей. Получив от нее отказ, в отчаянии кричал, – Ты хочешь моей смерти! Тут, же впадая в истерику, клялся, божился, что без нее он не сможет жить. Она ему призналась, что тоже хотела бы, быть рядом с ним, и что ей, даже хочется…
Чтобы их увидели, в особенности ее мать, и пусть, та отправит ее в Монастырь, тогда она, возможно, обретет покой, которого у нее, уже десять последних месяцев нет. Он не верил ей, она не верила ему. Вспоминались старые обиды, присовокуплялись, как весомый аргумент – вражда каждой из родни. Со стороны выглядело глупо и нелепо. Сначала слезы, потом пылкие страстные поцелуи, затем оскорбления. Произошла ссора, но окончательного разрыва боялись двое, как Адель, так и Виктор. Он, уже уходя, сказал, – Пиши, если сочтешь нужным мне по адресу – Париж, Главный Почтамт, господину Виктору Гюго, из Тулузской Литературной Академии. И писала. Переписка была столь страстной, пламенной и откровенной, что мост между влюбленными вновь был воздвигнут. Они, же были, как два берега у одной реки под названием «ЛЮБОВЬ». Они жили в терзаниях и муках. Как быть? Если родители против их брака.
Неожиданно заболела Мадам Гюго. Ее измучила одышка. Не в силах жить на этаже, пребывая в стенах квартиры на четвертом этаже, у нее появилась фобия страха, ей необходим воздух, прогулки в саду, она боялась внезапно умереть. Старший сын, Абель перевез мать на квартиру на первом этаже с выходом в сад. Он и два младших брата занялись благоустройством, ремонтом квартиры, делая все своими руками, лишь бы их маме было уютно и комфортно. Обработали землю в саду, привели в порядок палисадник, создав видимость аллей с декоративными дорожками. Мать, как никогда радовалась. Ее дети всему в жизни научились. Их жизнь точно, уже ничем не сможет напугать. Из любой ситуации они выйдут обязательно. От длительного пребывания на воздухе, Софи Гюго продуло сквозняком, она заболела воспалением легких. Сильный кашель и одышка не давали ей покоя. Она при очередном приступе волновалась, боясь, что вот-вот задохнется и умрет. Она так панически этого боялась. Наверно она дочитывала эпилог в своей жизни. При очередном обострении кашля, который так выматывал, забирая все, что были в ней силы, она смотрела выпученными от ужаса глазами на Эжена и Виктора, в безумии со страхом спрашивая, – Как, же Вы без меня? А, где Абель? Как, же? В глазах у нее была борьба со страхом. Она не договорила, у нее произошел инсульт. Она умерла 27 июня 1821 г. в три часа утра. Виктор и Эжен, безутешно рыдая, оплакивали мать. Виктор был в панике, он глотал воздух ртом, не понимая, что ее больше с ними нет, шептал, – Мама! Мамочка. Не оставляй меня! Я не смогу без тебя жить! На него все, с той, же ревностью, смотрел Эжен, даже сейчас он второй. Абель, приехал по срочному вызову братьев, помог им похоронить мать.
Молодой священник герцог де Роган, тридцати лет, провел обряд погребения на кладбище в Вожирар, присутствовали несколько друзей, которые в этот момент считали необходимым помочь братьям Гюго. Они стояли, молча, Абель, Эжен и Виктор. Последний из них чувствовал полное одиночество. Отец жил в Блуа, как казалось, был к ним абсолютно равнодушен. Адель, словно потеряна им в этом миру. Эжен взъелся на него, нет той братской любви, между ними встала Адель и стихи. Тот, пусть маленький, но успех, его, Виктора в литературе. Он, Эжен, словно затаил что-то в себе, был пугающе замкнут, на него, как – будто волнами находили приступы меланхолии и агрессии. То он молчал, сох на глазах, то становился страшным чудовищем, над всеми смеялся и издевался, учил жить. Это походило на безумие, после смерти матери, глаза его говорили, что он что-то страшное вынашивает в мыслях. Виктор устал от присутствия страха, он бежал от него, гуляя часами по улицам города. Незаметно он подошел к дому Адель, поднял голову, увидел в окне движущиеся силуэты и музыку. Там жили по иному, радуясь, жизнь. Виктор прислонился к стене дома и горько плакал, искоса кидая взгляд на окно, он заметил Адель в белом платье, как невеста, она танцевала. Он остался на ночь в беседке в саду, безотрывно наблюдая за окном Адель, там он и заснул. Утром Адель пришла, как всегда посидеть в беседке и испугалась, на лавочке спал Виктор, она бросилась к нему, с испугом спросила, – Виктор, что Вы здесь делаете? Вас могут увидеть. Он заплакал. Она смотрела на него, не понимая его слез. Он сквозь них, с комком в горле сказал, – Нет Мадам Гюго! Мама умерла. Она спросила, – Когда? Вчера проводили туда, откуда не возвращаются. Она ужаснулась, – Боже, а я вчера танцевала, прости. Подошла, стала обнимать, целовать, успокаивая, шептала, – Я с тобой! Теперь, я всегда буду с тобой! Уже после обеда к ним на квартиру, на улице Мезьер подъехал в экипаже, Месье Фуше. Он высказал, соболезнование братьям. И лично Виктору посоветовал, – Виктор, я тебе советую все, же уехать из Парижа, в нем жизнь дорогая и не по карману молодым поэтам. Гюго написал отцу, уведомив того в кончине матери, Софи Гюго.
