ни капли гангат.
И это было правдой. Впервые мои тренировки ничего не дали. В прошлый раз Гальза показывал мне своего сородича, который эффектно (и эффективно) поливал толпу каких-то мелких чешуйчатых уродцев раскаленным речным железом.
Своеобразная у галгар магия воды, конечно, но не мне спорить с мироустройством Инферно.
И что я только не делал в попытках выдавить из себя сначала струйку, а позже и хоть единственную капельку светло-приторного железа. И никак. Возможно, дело было в пределах проводимости, но эффекта перенапряжения не было. Переспросив у Эда, я понял, что и предела Амадея тоже не достиг. То есть, провести достаточный импульс я мог, но почему тогда я не могу плеваться железом? Было бы эффективно. И эффектно.
И не так опасно, как серные прыгуны.
— Отпечатки дать сбой попросту не могут, — отрезал Гальза. — Это один из древнейших способов обучения. Я показываю тебе грань нашего мира, одно из его проявлений. После этого ты не можешь не использовать этот эффект. Обычные волшебники ищут описания в книгах, читают заклинания или считают свои циферки, если отроют нужную формулу. А тут тебе все все готовое и с хрустящей корочкой. Просто вспомни и используй.
— А если не выходит?
— Значит, недостаточно стараешься. Или что-то тебя сдерживает. Так тоже бывает.
Гальза, помолчав, хмыкнул и добавил:
— Впрочем, я о таком слышал. Попробуй выдрессировать себя на особое движение, слово или раздражитель. Я слышал о волшебнике, который тоже обучался по Опечаткам. Он не мог вызвать огонь. У него получалось все остальное, и гара была, конечно же, но вот не выходил у него огонь и все. Он научился использовать зажигалку. Разжигал огонь в маленьком артефактике, и, пока артефакт работал, он мог сжечь целый город. Он научился так. Тебе тоже надо найти что-то такое, что позволит тебе выпускать гангат. Хе, есть идея, — ощерился Гальза, — Могу показать кое-что новое.
— А? — глядя в оскаленную пасть галгары, Кот немного умер, и оттого я тоже плохо соображал.
— Соглашайся. Будет ве-е-е-е-есело…
А знаете что? А знаете?
А вот давай.
* * *
Реально было весело.
Я начал с того, что до визга испугал Гиз. Она и Эд снова были в лаборатории, считали что-то.
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
— Хы-хы-хы, — оскалился я, делая коготками по полу это характерное "бяк-бяк-бяк".
— Е…ть. Что это, червивую вашу мать? — поразился Эдвин, вытаскивая резонатор.
Ой-ей. А вот этого нам тут не нужно.
— Стоп-стоп, это я, Джас.
— Да? — приподнял бровь Эд. Кинжал страшно заревел какофонией.
Оу.
— Да-да-да, честно! Мы с тобой в Головастике были! Ты ещё был похож на печеное яблоко!
— И вправду, Джас, — волшебник покачал головой и сунул затихший кинжал в ножны. — Я тебе говорил, что ты на всю голову отбитый?
— Был разок.
— Уже два. Хотя считай это за два, итого три.
— Нье-хе-хе…
А посмотреть было на что. Галгара обучил меня гаре "чешуя". Как ни странно, я научился отращивать чешую. Почему-то она у меня выходила длинная, плоская и с острыми краями. Весь покрытый чешуей, я издали был похож на длинношерстного кота, которого кто-то искупал в масле, а вблизи я представлял собой то ещё воплощение пьяного таксидермиста.
Не, без приколов, я когда себя увидел в зеркало, чуть не наделал делов прям там.
— А что за Головастик? — переспросила Гиз, все ещё опасливо косясь на меня.
— Долгая история, — отмахнулся Эд.
— А мы никуда не торопимся, — улыбнулась Гиз, откладывая в сторону исчерканные формулами бумаги.
* * *
Главное, ждать. Ждать. Ждать, Кот, чтоб тебя!
Разноцветная птичка весело щебетала в раскидистой кроне мангового дерева. Она косилась на меня, видела меня, но угрозы во мне не чуяла. Зря. Меня останавливает только ветка, которая легко мне помешает.
Ждём. Ещё немного. Если она не сдвинется, то сдвинусь уже я.
Спустя десять ударов сердца птичка резво перескакивает на соседнюю ветку. Я даю ей посидеть пару секунд, а потом поднимаю лапку и стреляю раскаленной искрой. Пламенный росчерк пронзает птичку насквозь, в воздухе разносится запах горелых перьев. Тушка падает на землю. Я подхожу к ней и достаю нож для разделки.
С освоения чешуи прошла ещё неделя. Ситуация не поменялась ни на грамм. Размеренное житье-бытье с финансовой ситуацией "выходим в ноль". Что есть печально, к слову.
Я, вот, даже на около-самообеспечение вышел. Я больше не завишу от ветчины и рыбки в кляре, мне хватает и печёной в струе жара птички (на самом деле нет, помогите, я так хочу этой хрусткой рыбки…).
Напевая себе под нос какой-то мотивчик, я ощипал птичку, отрезал голову и лапки, выпотрошил и сжёг требуху, после чего выдал сильный импульс, который за мгновение пропек птичку до готовности. Дальше я подышал на почти готовое блюдо огнем, чтобы появилась корочка. Ну и, наконец, под радостное урчание Кота все это дело захомячил.
Вкусно, да. Но сейчас бы рыбки…
Что ж, подкрепились, можно закончить тренировку.
Я снова потренировался выпускать и втягивать чешую, сначала на всем себе, а потом и на отдельных частях. Немного поэкспериментировал с ее длиной и шириной. К сожалению, ничего похожего на волосы я отрастить не могу. А было бы прикольно.
После этого я уже привычно повыпускал чистую Мощь, поупражнялся со звуком, и заново попытался вызвать гангат.
Встать. Ноги широко расставить. Пускаю импульс.
Ну же. Вот оно — воспоминание о сияющей струе ярко-сладкого железа. Она разбрызгивается о камни, тяжёлые капли оставляют дорожки в песке, а мелкие угул воют от боли.
Ну же! Повышаю напряжение, но добиваюсь лишь очередной струйки Мощи, сбегающей у меня из пальцев. От жидкого волшебства загорается трава, и я спешно ее тушу.
Проклятье. Ладно, попробую ещё раз, позже. Сейчас можно потренироваться ещё в одном действии…
Я усаживаюсь, обвиваю хвостом лапки, закрываю глаза. Успокаиваюсь. Убираю досаду и злость после очередного поражения. Когда раздражение сходит на нет, я открываю рот.
Солнце заливает всё вокруг мягкой, полупрозрачной сладостью. В ветвях плюща копошится ещё одна птица, яркая и сладкая. В тени сладкого тепла нет, там нет ни света, ни вкуса. Нейтральная температура. Я навожу пасть на открытое окно кухни. Там, в глубине, темный, кислый на вкус холодильник.
Я открываю глаза. Ну хоть что-то хорошо получается. С этим разобрался сам, не прибегая к помощи Гальзы.
Что ж. Позанимались, можно и поесть. А птица, спросите вы. А птицы едва хватило на аперетив.
Занятия волшебством — это всегда больно. К боли привыкаешь, учишься не замечать. Но организм не умеет не замечать боль, разве что в каких-нибудь экстренных ситуациях.
