масла и топлива. Зафиксировать время отклика. Дать общий отчёт.
— Принято, — ответил Леван. — Конец связи.
— Отбой, — Райнер отключился.
По восхищённым глазам своих спутников я понял, что они впервые видели армейскую рацию в действии. Ну, если не наблюдали за работой полицейских, конечно. Вот же отсталые неандертальцы…
Вскоре мы выбрались на невысокий пригорок, с которого открылся вид на холмистое пространство, вытоптанное роботами. Тяжёлые шаги мехов я услышал задолго до того, как мы увидели марширующих исполинов. Мерное урчание двигателей, лязг и грохот… И это всего четыре машины.
Райнер поднёс ко рту гарнитуру:
— Борт-1, вы нас видите?
— Вижу, инструктор.
— Дайте отчёт.
Леван начал сыпать данными по каждой машине. Райнер внимательно выслушал старшеклассника, после чего отдал короткий приказ:
— Отчёт принят. Начинайте марш-бросок. Ориентир — ржавая цистерна из-под дизельного топлива. Туда-обратно. Финальная точка — подножие холма, на котором я стою. Вперёд!
Скрестив руки на груди, я стал наблюдать за поведением пилотов.
Четвёрка мехов действовала слаженно. Леван построил своих бойцов в шеренгу и дал команду ускориться. С расстояния в пятьдесят-шестьдесят метров я не слышал звука переговоров, но понимал, что общение ведётся.
Мехи сорвались со своих позиций и во весь опор помчались к коричневому цилиндру, торчащему из травы в километре от нас.
Я впервые видел, как бегают местные роботы.
Не шагают, а именно бегают.
Зрелище, как в фильмах Кэмерона про третью мировую. Четыре безголовых фигуры стартовали подобно бегунам-легкоатлетам и за несколько секунд набрали скорость порядка тридцати-сорока километров в час. Бежали ребята красиво, размахивали руками и впечатывали в землю свои ходульные крестовины. Теперь ясно, почему трава на полигоне вытоптана, а всё пространство испещрено широкими тропами. Удивительно, что здесь вообще хоть что-то растёт…
— Вы работаете только на этом полигоне? — спросил Отар.
— Не всегда, — покачал головой инструктор. — Бывает, забрасываем пилотов в горы или ещё куда-нибудь. Однажды были совместные учения с сибиряками, так вообще… в тундру ехали восемь суток.
Рассказ про тундру братьям не понравился.
Холодно и мандарины не растут.
Тем временем «витязи» преодолели намеченный участок маршрута, развернулись и побежали обратно. Я не мог отделаться от чувства, что вижу перед собой живых существ, порождённых больной фантазией биоинженеров. Мехи двигались естественно, непринуждённо. Те, кто проектировал эти механизмы, вышли далеко за пределы всего, что существовало в моём 1978 году. Ни учёные Советского Союза, ни трудоголики-японцы не могли похвастаться столь совершенными агрегатами. Конечно, всё это с поправкой на пилотирование. Роботы ведь не сами собой управляют.
— Перестройка в каре, — приказал инструктор.
Мехи, приблизившись к нам, разбились на две группы, перешли на шаг и заняли небольшой пятачок с редкими жухлыми травинками. Сразу понятно, куда их сгоняют, подумал я.
— Увеличить дистанцию до трёх метров, — продолжал командовать Райнер. — Приготовиться к демонстрации ката для стандартного обвеса «пиранья».
Мехи присели, согнув ходульные конечности в коленях и выставив вперёд левую ногу. Правую руку шагатели отвели назад, словно мастера пинг-понга, собирающиеся провести топ-спин.
— Связка номер четыре, — выдал инструктор. — Средняя скорость.
Машины двинулись вперёд, орудуя манипуляторами. Я начал изучать манеру боя, пытаясь уловить закономерности. Ничего сложного, если честно. Если дорисовать в воображении бензопилу, станет ясно, что упор делается на размашистые режущие движения, чередующиеся с прямыми и косыми выпадами. Парирование не практиковалось, но левый манипулятор использовался для блокировки ударов условного противника. Выпад, возврат руки, приседание с уклонением, блокировка вражеского локтя манипулятором, скользящий удар по корпусу и обратное круговое движение, подрезающее ногу чуть выше стопы. Да, примерно там расположены шарниры и открытые элементы питания. Всё.
— Шестой номер! — гаркнул инструктор. — Работаем синхронно! Борт-четыре, не отставать!
Часть ката были направлены на уничтожение людей. Обычных пехотинцев, рост которых был значительно ниже самого меха. Пилоты буквально выкашивали невидимых врагов, размахивая виртуальной пилой в полутора метрах над уровнем земли. Я живо представил, как вспарываются доспехи, грудные клетки, отлетают руки и головы с плеч. Вторым манипулятором, сжатым в кулак, роботы крушили черепа. Либо выхватывали оппонента из плотного строя, швыряли себе за спину и на возврате делали широкий замах. Шаг вперёд и повторение связки. Никакой защиты. Да и зачем? Катаной броню «витязя» не пробить.
Все дорожки подтверждали общее правило.
Мехи прут напролом, уничтожая всё на своём пути.
Основной акцент делается на уничтожение живой силы противника. При стычке со вторым мехом применяются нехитрые ката, суть которых сводится к уклонению от вражеской бензопилы и попыткам разрезать открытые силовые кабели. Я, кстати, так и не понял, почему создатели не поработали над максимальной защитой своих агрегатов. Пара изогнутых пластин со скользящими креплениями решили бы вопрос… Впрочем, я не видел более поздние модели. Не удивлюсь, если старые недоработки благополучно устранены.
— Круговая оборона!
На сей раз команда была выполнена синхронно всеми пилотами группы. Это ж как надо натаскивать шестнадцатилетних подростков, чтобы к окончанию школы создать сплочённое звено? А ведь они даже не вступали в корпус…
Я смотрел на замерших в боевых стойках шагателей и понимал, что будущие военные готовы выполнить любой приказ. А ещё — порвать всякого, кто полезет на «своих».
— Достаточно, — Райнер окинул довольным взором учеников. — Построиться в шеренгу, отключить все системы, покинуть кабины.
Мехи разорвали круг.
— А теперь, — Райнер повернулся к нам, — ваша очередь.
* * *
По дороге в город я размышлял над своими успехами.
Я изучил приборную доску, рычаги, системы проветривания и внутренней связи. Машины я водил и в прошлой жизни, так что особых сложностей не возникло. Ну, там где нужно переключать всякие тумблеры, жать на педали и двигать рычаги. Наибольшие затруднения у меня возникли из-за отсутствия руля. Вроде бы всё просто — рисуешь в воображении картину своих действий, плавно смещаешь джойстики. В реальности всё так не работает. Хочется самому шевелить ногами, а малейшая ошибка в переводе браслетов вызывает мгновенный отклик устройства.
Полчаса ушло на то, чтобы увязывать закреплённый в голове образ со стандартными движениями пилотов. Ноги при этом нельзя было отрывать от педалей, которые тоже были подключены к каббалистическим линиям. Несмотря на мой героизм, робот двигался, словно паралитик или навалившийся веществами наркоман. У моих товарищей по несчастью дела обстояли не лучше — Отар сумел встать на ноги с третьего раза, его брат чуть не перевернулся на спину, резко выбросив правую ногу вперёд.
Райнер отдавал приказы по общему каналу, так что любые его комментарии становились достоянием общественности. Включая маты. Старшаки откровенно забавлялись, тыкая в нас пальцами, Гриднев хмуро стоял, дожидаясь своей очереди. Наверное, ему повезло, решил я в тот момент. Будет учиться на чужих косяках…
Подвожу итог.
Игорьку досталось больше всех. Три второгодника влезли в свои машины и начали водить вокруг неудачника хоровод, смешно пританцовывая, пока тот справлялся с многочисленными заносами. В итоге староста выровнялся, но каждый шаг напоминал попытки сапёра пройти по минному полю. Я худо-бедно освоил переключение скоростей, работу браслетами и педалями, но при каждом шаге подпрыгивал, что неприятно отдавалось в амортизаторы кресла. Хреновые амортизаторы, как отметил после занятий Райнер.
Проветриватели ничего общего с кондиционерами не имели. Скорее — хитрозаточенная вентиляционная система, состоящая из нескольких каналов и крохотных кулеров, синхронизированных между собой. Кулеры молниеносно создали сквозняк, но пыль, вопреки моим ожиданием, в кабину не проникала. Видимо, каналы были оснащены односторонними фильтрами.
Райнер сообщил, что на полигоне имеется полоса препятствий, по которой он будет прогонять всех новичков месяца через три-четыре.
Под конец тренировки мы учились прыгать. Для этого было нужно выбросить руки вверх резким движением, одновременно утопив в пол две педали. Фокус заключался в том, чтобы удерживать в сознании образ прыжка и последующего приземления. Приземлишься жёстко, не согнув нижние конечности в коленях, — и тебя основательно встряхнёт в кресле. У меня получилось раза с десятого.
Четыре часа пролетели незаметно.
В начале третьего я уже был в городе. Дико хотелось есть, кости ломило. Ощущение было такое, словно полдня провёл на корабельной палубе в шторм. По асфальту я ступал неуверенно и ловил себя на мысли, что
