Читаем без скачивания Путешествие вокруг стола - Теофилис Тильвитис

– Знаете что?! Мне кажется, придется еще долго ждать. Видите, какая очередь?… У меня осталось небольшое дельце в канцелярии. Я мигом… А если не успею… Все изложено на бумаге… Вручите, отвесите поклон и уйдете… – Пискорскис торжественно передал красную папку машинистке и удалился по ковровой дорожке.

Гражданин, с которым Бумба-Бумбелявичюс не хотел встречаться лицом к лицу, недолго пробыл у министра; он повертелся в приемной и куда-то исчез. Из-за колонны появился Бумба-Бумбелявичюс.

– Вы все еще ждете? Где же господин Пискорскис? Ушел? Неужели?… Я думаю, мы не станем его ждать. Дайте сюда папку! Я пойду первым, а вы за мной!..

Бумба-Бумбелявичюс прижал локтем папку, проверил двумя пальцами узел галстука и взялся за резную ручку двери министерского кабинета.

Второй конец палки

Валериёнас Спиритавичюс боялся социалистов, как черт ладана. Результаты выборов в третий сейм он воспринял как глубокое несчастье. Тертый калач, он, правда, всегда умел приноровиться к изменившейся обстановке. Но бывали минуты, когда директор, одолев «лишнюю чарку», впадал в уныние; его мозг размягчался, и житейская мудрость отказывалась ему служить.

– Говорю вам, дети мои, – распинался перед чиновниками Валернёнас Спиритавичюс в отдельном кабинете нового столичного ресторана под поэтическим названием «Рамбинас»,[5] – через семь дней родится Христос и искупит все наши грехи и мирские несправедливости… Правда, господин Уткин?

– Может, клюкнем еще по одной, – уклончиво предложил второй помощник и, щелкнув каблуками, поднес своему начальнику рюмку красного ликера.

– Скажи мне, господин полковник, то да се… каково наше стратегическое положение?

– Порохом пахнет, господин директор, – чеканил слова Уткин, стараясь не качаться, чтобы не нарушить стойку смирно. – Офицеры не дремлют. По-моему, следует ожидать больших перемен. Офицерская честь не позволяет дольше медлить. Выпьем же, господин директор, за успех переворота!

– Я же тебе говорил, что не ем борща. Хватит, Уткин, – бормотал Спиритавичюс, почесывая грудь под жилеткой. – Тут что-то неладно, ишь, как трепыхается… Сигнал – пора домой… Удовольствия оставим на завтра. Завтра, послезавтра – все равно придется жить, хоть и в чистилище социалистов. Понимаешь, полковник, придется ж-ж… Ничего не понимаешь…

Поддерживаемый Уткиным, Спиритавичюс поднялся, презрительным взглядом окинул загаженную, залитую красным и зеленым ликером, скатерть, пустые бутылки и заорал:

– Эй, кто там… Шубу!

Не дождавшись кельнера, Уткин схватил с вешалки хорьковую шубу, которую чиновники преподнесли своему шефу на именины, одел на него, застегнул все пуговицы, поднял каракулевый воротник, нахлобучил такую же шапку и вывел Спиритавичюса из ресторана.

Проходя мимо прогуливающейся ночной красавицы, изнуренной долгим ожиданием, директор глупо ухмыльнулся:

– Иди, иди, жрица… Сегодня ничего не выйдет, птичка моя! Иди… ты туда, а мы сюда… Или нет… Поищи дураков похлеще…

Стояла холодная зимняя ночь.

Валериёнас Спиритавичюс и его помощник Уткин свернули с улицы 16 февраля на вымершую Лайсвес аллею и заорали во всю глотку. В соседних дворах отозвалось эхо:

– Из-воз-чик!!!

– Че-ла-а-е-ек!!! – прозвучал баритон Уткина.

Внезапно за углом прошелестели шаги, лязгнул винтовочный затвор и послышалось:

– Стой!!!

Директор и второй помощник, настроенные весело и весьма воинственно, не очень-то ориентировались в обстановке, потому что нетвердо держались на ногах, но тут сразу почувствовали, что им не до смеха. Подошли двое вооруженных, в походной форме и строго потребовали предъявить документы.

– Я вам как предъявлю, так… – захорохорился было Спиритавичюс.

– Молчать! Документы…

– Но, ребятки, бросьте шутки… Я… Да я…

В мгновение ока откуда-то появилось еще несколько патрульных, которые навели на задержанных оружие и приказали им следовать вперед.

Винные пары вмиг улетучились из головы. Увидев вокруг себя щетину штыков, приятели глянули друг на друга. Они не знали, что делать и что говорить. Удивление сменилось испугом. Когда патруль выгнал их на середину Лайсвес аллеи и скомандовал «Левое плечо вперед!», Спиритавичюс и Уткин всерьез задумались над своей судьбой.

– Мы же не то да се, – взмолился Спиритавичюс. – Господин Уткин, куда нас ведут?

– Разговоры!!! – заорал патрульный и так звякнул затвором, что задержанные обмерли.

Озираясь вокруг, стараясь не сбиваться с шага, Спиритавичюс с Уткиным шли, понурив головы. Они все больше и больше убеждались, что влипли в какую-то историю, что дело принимает нешуточный оборот и, пожалуй, придется смириться с обстоятельствами. Впервые в свободной Литве, во славу которой они столько лет работали, которую они, можно сказать, возлелеяли, их вдруг сцапали. За что? За то, что они на досуге засиделись в отдельном кабинете, что они повеселились и хватили лишку?

«Вот тебе и свобода, равенство и братство», – горестно размышлял Спиритавичюс, волоча ноги и приближаясь, как ему казалось, к бездонной пропасти. Перед глазами директора промчалась вся его жизнь. Спиритавичюс старался припомнить, не высказывался ли он когда-нибудь против власти социалистов, но память молчала. Он всегда был верным слугой всяческих властей и, как сознательный, верноподданный чиновник, жил и работал по старому, испытанному принципу: «Любая власть от бога». «Что творится! Я же малая кочка. Я велик только там, где мне положено: я величайший среди ничтожных и ничтожнейший среди великих… Я маленький человечек. – рассуждал он подгоняемый солдатами по Лайсвес аллее в сторону гарнизонного костела. – Я только исполняю то, что мне приказано, я неусыпно стоял на страже казны… я… я…»

Уткин, прихрамывая рядом со Спиритавичюсом, думал о своем:

«Разве я не провидец? Смейтесь, смейтесь надо мной!.. Кто говорил, что так будет? Вот они, большевики. Пришли!» Больше всего полковника беспокоило его прошлое. Ясное дело, теперь проверят биографию, а потом выбросят обратно в Россию. Его так и подмывало шмыгнуть в какую-нибудь темную подворотню, однако, как человек военный, он знал, что конвоир по уставу обязан не спускать с него глаз и при попытке к бегству – стрелять без предупреждения. Бежать было немыслимо.

Лайсвес аллея была пустынна, только кое-где парами разгуливали патрульные, откуда-то доносилась команда, по площади Неприклаусомибес[6] прошагал отряд солдат, вдали раздался женский вопль.

– На что же вы меня, старика, пустите, ребятки? На отбивные или на мыло? – взяв себя в руки, пошутил Спиритавичюс.

– Налево арррш!! – рявкнул патрульный.

«Налево… – подумал Спиритавичюс. – Ишь ты! Налево… А куда же дальше?»

А дальше патруль свернул на улицу Мицкевича… «В тюрьму», – быстро сообразил Уткин. Он мгновенно представил себе свое будущее. Он уверился, что больше не увидит свободы, стало быть, и жены; а может, и ее возьмут? Уткина охватил ужас. Но когда ворота тюрьмы остались позади, он мало-помалу начал приходить в себя. Патрульные двигались к Неману.

– Ребятушки! Вы бы то да се… Отпустите. Жены заждались… – переменил тон Спиритавичюс и подмигнул Уткину. – Я не разбираюсь в политике, никакой пользы вам от меня не будет. Давайте лучше закурим и расстанемся по-братски. Никто вас за это не осудит.

Шествие приближалось к реке.

– Вы что же, ребятки, в прорубь нас спихнете? – снова заговорил с солдатами Спиритавичюс. Конвоиры молчали, словно воды в рот набрали.

Вдалеке, от фабрики Тильманса мимо костела Кармелитов, двигалось воинское подразделение. Во главе колонны шел, легко выбрасывая ноги, пожилой полковник с вислыми усами, в черных очках. Внезапно он скомандовал:

– Батальон, стой!.. Сми-а!!! Вольно…

Командир части с погонами полковника остановил патрульных и приблизился к арестованным:

– А это кто?… Ба! Вы-то что здесь делаете? Господин Спиритавичюс! Каким образом?! Как?…

– Спаси, господин полковник!.. Глумиться вздумали над моими сединами эти лягушатники! Шли мы с ужина домой и вдруг, пожалуйте – заграбастали.

– Хи-хи-хи!.. – заржал полковник, глядя то на арестованных, то на конвоиров. – Кто приказал? За что?…

– Наш командир, господин полковник.

– Какой командир?… Я ваш командир! Стоять! Сми-а!!! Что? Не знаете, кто я? По пять суток! Поняли? Повторить! Кругом!.. Шаго-м эрш!..

Спиритавичюс, хорошо знавший полковника Гаргалюнаса-Галвацкаса, пришел в себя и повеселел.

– Господин полковник! Может, объясните, то да се, что происходит на белом свете?… Ничего не понимаю… Твои парни никогда таких шуток по ночам не выкидывали!

– Ничего особенного, ничего особенного, – Гаргалюнас ткнул Спиритавичюса кулаком в живот. – Ничего особенного, хи-хи-хи… Наводим в городе порядок… Отправляйся, сударь, домой и спи спокойно… Никто тебя не задержит. А завтра узнаешь. Батальон, сми-а!!! Шагом – эрррш!.. Ать-ва! Ать-ва!..