представления относительно магической власти, которая воспринимается как объективная сила и одновременно как субъективное состояние интенсивности.
[115] Чтобы проиллюстрировать это утверждение, приведу несколько примеров. Согласно сообщению Макги[108], у индейцев дакота существует следующая идея «силы». Солнце – это wakonda[109], не конкретная wakonda или вообще wakonda, но просто wakonda. Луна – тоже wakonda, как и гром, молния, звезды, ветер и пр. Мужчины, в особенности шаман, также будут wakonda; кроме того, этим словом называют стихийных демонов, фетиши и другие ритуальные предметы, многих животных и чем-либо примечательные местности. Макги пишет: «Для перевода этого выражения [wakonda], вероятно, точнее всего подойдет слово «тайна», но даже это понятие слишком узкое, потому что wakonda способно означать мощь, святость, старость, величие, жизнь и бессмертие»[110].
[116] Сходными по употреблению со словом wakonda у дакота являются слово oki у ирокезов и слово manitu у алгонкинов; всем им присуще абстрактное значение силы или продуктивной энергии. Wakonda есть представление о «рассеянной, всепроникающей, невидимой, податливой и способной передаваться жизненной энергии или универсальной силе»[111]. Жизнь первобытного человека, со всеми его интересами, сосредоточена на обладании этой силой в достаточном количестве.
[117] Особенно ценным является то наблюдение, что понятия наподобие manitu также используются в качестве восклицаний, когда происходит что-либо удивительное. Хезервик[112] приводит аналогичные сведения о племени яо, обитающем в Центральной Африке: яо кричат «Mulungu!», когда видят что-то поразительное или непостижимое. Слово Mulungu означает: (1) душу человека, которая при его жизни зовется lisoka, а после смерти превращается в mulungu; (2) мир духов как таковой; (3) магически эффективное свойство или силу, присущую любого рода объекту, например, жизни и здоровью тела; (4) активный принцип во всем магическом, таинственном, необъяснимом и неожиданном; (5) великую духовную силу, которая создала мир и всю жизнь.
[118] Сходной широтой значений обладает понятие wong у аборигенов Золотого Берега[113]. Wong – это и река, и дерево, и амулет, и озеро, и источник, и участок земли, и термитник, и крокодил, обезьяна, змея, птица и т. д. Тайлор[114] ошибочно истолковывает понятие wong анимистически – как дух или душу. Но способ, каким употребляется слово wong, показывает, что оно обозначает динамическое отношение между человеком и объектами.
[119] Чуринга[115] австралийских аборигенов тоже выступает аналогичным энергетическим понятием. Это слово означает: (1) ритуальный объект; (2) тело индивидуального предка (от которого исходит жизненная сила); (3) мистическое свойство любого объекта.
[120] Почти то же самое можно сказать и о понятии zogo у австралийских племен с побережья Торресова пролива, причем это слово используется и в качестве существительного, и в качестве прилагательного. Австралийское arunguiltha – параллельное понятие со сходным значением, только оно употребляется для обозначения дурной магии и злого духа, который проглатывает солнце во время затмения[116]. Аналогичный характер имеет и малайское badi, также обозначающее дурные магические взаимосвязи.
[121] Исследования Лумхольца[117] показали, что у мексиканских уичоли[118] также имеется основополагающее представление о силе, циркулирующей через людей, ритуальных животных и растения (оленей, мескаль[119], маис, через перья и т. д.)[120].
[122] Из описаний индейцев Северной Америки, представленных Элис Флетчер[121], следует, что слово wakan[122] характеризует энергетические взаимоотношения, сходные с рассмотренными выше. Человек может стать wakan благодаря посту, молитве или видениям. Оружие юноши – wakan, к нему нельзя прикасаться женщине (иначе либидо потечет обратно). Поэтому оружию возносят молитвы перед битвой (чтобы наделить его могуществом через «зарядку» либидо). Wakan устанавливает связь между видимым и невидимым, между живым и мертвым, между частью объекта и целым.
[123] Кодрингтон[123] так говорит о меланезийском понятии маны: «Меланезийский разум целиком одержим верой в сверхъестественную силу или влияние того, что почти повсеместно носит название mana. Это сила, которая воздействует на все, находящееся за пределами власти обыкновенного человека, вне обычных процессов природы; она присутствует в атмосфере жизни, впитывается отдельными лицами и предметами, проявляется в результатах, которые можно приписать только ее воздействию… Это сила или влияние, не физическое, а в некотором смысле сверхъестественное, но оно проявляется как физическая сила, какого-либо рода власть или влияние, свойственные конкретному человеку. Эта мана не закрепляется навсегда за чем бы то ни было и может быть передана почти чему угодно, но духи, будь то бесплотные души или сверхъестественные существа, обладают маной и способны ее передавать; по существу, именно отдельные существа ее порождают, хотя она может действовать посредством воды, камня или кости»[124].
[124] Это описание ясно показывает, что в случае маны, как и в случае других понятий, мы имеем дело с неким представлением об энергии, которое само по себе позволяет объяснить примечательный факт существования подобных примитивных идей. Не нужно думать, будто первобытный человек располагает некой абстрактной идеей энергии, однако не может быть сомнений в том, что его понятие есть предварительная конкретизирующая стадия этой абстрактной идеи.
[125] Аналогичные представления обнаруживаются в понятии tondi у батаков[125], atua у маори, ani или han у понапе, kasinge или kalit у палау, anut у кусайе, yaris у тоби, ngai у масаев, andriamanitra у малагасийцев, njom у экои и т. д. Полный обзор подобных представлений дает Седерблум[126] в книге «Возникновение веры в Бога».
[126] Лавджой[127] придерживается мнения, с которым я полностью согласен: эти понятия суть «не просто исходные обозначения “сверхъестественного” или удивительного, и уж тем более не обозначения того, что вызывает благоговейный страх, почтение и любовь; скорее, это обозначения чего-то действенного, мощного, производительного». Рассматриваемое понятие в действительности имеет отношение к идее «диффузной субстанции, или энергии, от обладания которой зависит всякая исключительная власть, способность или плодородие. Эта энергия, несомненно, страшит (при определенных обстоятельствах), вдобавок она считается таинственной и непостижимой; но она такова по причине своего неизмеримого могущества, а не потому, что предметы, через которые она проявляется, необычны и «сверхъестественны» или «сокрушают разумное ожидание». Доанимистический принцип есть вера в «силу, которая мнится действующей согласно совершенно четким и доступным для понимания законам, в силу, которую можно исследовать и подчинить»[128]. Для подобных понятий Лавджой предлагает использовать термин «примитивная энергетика».
[127] Многое из того, что исследователи трактовали анимистически как духов, демонов или ноумен (нумен)[129], на самом деле относится к примитивному понятию об энергии. Выше я уже отмечал, что в строгом смысле слова некорректно говорить о «понятии». «Понятие примитивной философии», цитируя Лавджоя, есть идея, явно рожденная нашей собственной ментальностью; то есть
