Изгнанник, построивший это шоссе и насадивший вдоль него зеленую дубраву, в его отсутствие разросшуюся в загадочную и опасную чащу. Он дал забытые имена всем обитателям этой земли, в том числе и предкам птицы, чьи зоркие глаза вмещали в себя хлынувшее за горизонт степное полотно, Солнечный луч, изрубленный частоколом оголившихся веток, на изумруд-
ном ковре мха, Дрожащую тень зайца у березовых корней. И черную точку, ползущую по дороге с севера, из тех мест, куда десятилетия назад ушел человек.
Он бы назвал эту птицу степным кречетом, хотя она обладала двухметровым размахом крыльев, твердым, как легированная сталь, клювом и, подобно всем тварям, родившимся в дни Перелома, куда большим потенциалом выживания, чем ее вымершие прародичи. Обостренный метаэволюцией инстинкт самосохранения сообщил ей, что металлическая коробка, передвигающаяся по асфальтовой полосе на четырех широких кругляшах, не сгодится в качестве добычи даже гордому владыке небес.
В поисках подходящей жертвы степной кречет повернет на север. Не пролетев и пяти километров, он попадет в поле зрения сканеров автоматической зенитной установки «Феб-2», являющейся частью оборонно-заградительных сооружений Форсиза. Вращающийся блок стволов уставится на кречета шестью двадцатипятимиллиметровыми зрачками.
За секунду до этого выглянувшее из-за облаков солнце вызолотит оперение кречета, и это будет выглядеть сколь прекрасно и тревожно, столь и нереально. Его крылатая тень заскользит по мерзлой земле, не тревожа спящие в ней мины и сигнальные датчики.
А потом плюющаяся огнем и фугасно-осколочными снарядами зенитка, чуждая всякой красоте и преклонению перед ней, превратит небесного странника в разлетающиеся кровавые лохмотья. Так велят ей запрограммированные человеком инстинкты.
«Цель поражена», – бесстрастно сообщит блок управления на языке двоичных последовательностей, и вращение дымящихся от перегрева стволов постепенно прекратится. Капля расплавленного золота упадет на вогнутую «решетку»локатора…нет, это коричневое перо. Налетевший порыв ветра подхватит его, чтобы унести обратно, на юг. Туда, где человеку больше нет места.
Джип «Форд Прометей» 2010 года (тридцать лет, настоящий антиквариат), пройдя через заботливые руки техников Ордена, обрел вторую жизнь. Пришедшие в негодность части, в том числе подвеску, заменили, вставили недостающие стекла и обтянули сиденья имитатом свиной кожи, а под перекрашенным в темно-синий цвет капотом разместился новый водородный движок мощностью в 240 лошадиных сил. Возможно, он был недостаточно хорошо экранирован, но водителя джипа это заботило в последнюю очередь.
Семь лет назад, когда он был ровесником этого «Форда», медики Электрических Агнцев, смиренные служители бога из Машины, проделали над его телом нечто подобное. Замену износившихся деталей, если можно так выразиться. Случившийся не по его воле износ оказался столь велик, что после устранения мед-техниками всех неисправностей его обновленному организму едва ли мог повредить излишек свободных радикалов. Скорее уж, шутил он, ему следовало опасаться сырости, от которой он мог заржаветь. Подобные бородатые присказки вот уже много лет не устаревали в среде городских теков.
Он один из них, уличный рыцарь, chevalier de-arms Ордена Новых Тамплиеров, кибернетический крестоносец, ныне рекомый в миру Глебом.
Это имя братья по Ордену подарили ему вместе с новым телом и новой жизнью, Его старую жизнь кто-то почти преуспел изрезать на куски. Сначала электрошоком и мнемоанестиками в уютной подпольной лаборатории. А когда ему удалось сбежать, дальнобойным противопехотным лазером в пустынном туннеле.
Того, кто отнял у него имя, прошлое и изрядную часть того, что принято считать «человечностью», Глеб не помнил. Хотя минувшие годы разрушили большую часть ментальных блоков, вернув ему многое из утраченного. Многое, но не все.
Он жил верой в тот день, когда лицо в зеркале заднего вида – выбритая до блеска макушка с плохо различимой сетью подкожных нейропортов, близко посаженные к сломанной переносице глаза, уголок рта, навсегда оттянутый вниз при пересадке сожженных тканей, – его собственное лицо перестанет казаться ему чужим.
Техники, работавшие над «фордом», сохранили в нетронутом виде приборную панель, рулевое колесо и ручку переключения скоростей. Два последних предмета были архаикой, безнадежно устаревшей с приходом тактильных интерфейсов, и мало кто в современном мире мог управляться с ними, не подключая SIMM с соответствующим набором синтетических воспоминаний. Глеб мог. В забытом прошлом его научили водить все, от велосипеда до десантного шаттла, и это был еще далеко не полный список того, что он когда-то умел.
Направляемый его уверенной рукой джип въехал в тенистый подлесок, в котором терялось старое шоссе, и здесь Глеб притормозил. По его расчетам, он должен быть уже у цели, да и превратившаяся в сплошную болтанку езда по остаткам дорожного покрытия делала небезопасной скорость свыше 40 км в час. Деревья, чьи кроны в это время года походили на освежеванные грудные клетки, так и норовили вырасти прямо перед капотом «Прометея». Глеб беззвучно ругался сквозь зубы, остервенело крутя баранку, не забывая через слово поминать Сергея, выбравшего для своего жилья столь труднодоступное место.
Деревья наконец расступились, выпуская «Форд» Глеба на широкую поляну. Здесь, окруженный высоким частоколом, стоял бревенчатый дом с двускатной крышей и широкими, застекленными и забранными частой сеткой окнами.
Раздался выстрел…
Четыре года назад, разыскивая приют для себя и Ирины, Сергей наткнулся на полуразрушенную лесную сторожку. Он добросовестно взялся за нее, подновив стены и крышу и заново настелив дощатый пол. Вместе с Глебом они установили привезенный с собой «подсолнух», в комплекте с накопителем, обеспечивший дом теплом, светом и защитой от диких зверей. Поставленный Сергеем частокол был оплетен медной проволокой, по которой он мог пускать переменный ток. Напряжения не хватало, чтобы убить, но трясло чувствительно. Жаль, такие ухищрения не годились на время Прорыва, когда все живое, казалось, сходило с ума от ненависти к человеку.
…за ним еще один.
Стреляли с другой стороны дома, там у Сергея была небольшая пристройка, в которой он оборудовал полевую лабораторию. Приборы для нее Глеб покупал ему в Городе. Обменивал на добытые Сергеем в лесу шкуры или поделки из дерева (последние особенно ценились у городских друидов в качестве фетишей и талисманов). Еще, припомнил Глеб, резко тормозя у самого частокола, на ту сторону выходили окна комнаты Ирины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
