Читаем без скачивания Москва – Таллинн. Беспошлинно - Елена Селестин

Проводив Варвару Ивановну на работу, Ядранка сварила кофе, раскрыла глянцевый журнал – и взяла из столика сигарету. Немного поиграла в хозяйку. Затем проверила денежные тайники, не удержалась. Тайников было три: два из них Ядранка случайно обнаружила сама, а один, самый скудный, на случай своей прогрессирующей забывчивости ей показала Варвара. Сегодня Ядранка не собиралась брать деньги, но оценив толстую пачку рублей в комоде – не удержалась и тысячу взяла. Она знала, что хозяйка старается записывать суммы в тайниках, но рассчитывала на то, что Варвара будет меньше доверять своим записям и не слишком часто проверять активы. Убирая тысячу рублей в сумочку, Ядранка подумала, что теперь, когда Варвара отчасти посвятила её в финансовые тайны своего жилища, о которых не знал даже Стас, брать деньги особенно опасно.

Погоняв пыль в гостевой комнате, Ядранка взяла из тайника еще две тысячные бумажки. Законы распределения денег давно казались ей лишенными смысла; люди, по ее мнению, были всегда сами виноваты в своих неприятностях. Взять хотя бы Варвару: если бы она не разыгрывала из себя вальяжную барыню, словно напрашиваясь, чтобы у неё отбирали явный излишек, – Ядранка вряд ли позарилась бы на ее добро. В кафе на берегу Адриатического моря, подставив лицо солнцу, Варвара без конца рассказывала о своем сыне, одновременно умудряясь подчеркнуть границу между собой и Ядранкой. Вроде бы и призывала ее в свою семью, но показывала, что Ядранка останется в статусе подруги-приживалки. Возможно, это высокомерие только чудилось Яце. Она приехала в Москву из любопытства, но увидев огромную московскую квартиру своей «подруги» и студию Стаса, – задержалась.

Барыня отдавала распоряжения, ждала точного исполнения, но на удивление легко попадалась в ловушки, пугалась своей не безупречности. Первая шутка с кастрюлей, оставленной на огне и сгоревшей, получилась эффектной. Яца представляла себя персонажем: Розиной в «Свадьбе Фигаро» Бомарше или симпатичной горничной в оперетте «Летучая мышь» (советские спектакли она видела по телевизору в детстве, эти были в числе любимых). Сперва Ядранка только забавлялась, но из любопытства открыла шкатулку в ящике комода, увидела пачку денег – и взяла две сотни долларов. Потом, когда брать из тайников стало привычкой, Яце пришлось придумывать более сложные комбинации. Походя, намёком, была опорочена кухарка, – Варвара, проявив свою обычную брезгливость, уволила ее без подробных выяснений. Деньги, по разумению девушки, давались хозяйке слишком легко: сотня долларов за одно занятие, в неделю она проводила десять и больше занятий, это не считая заплаты преподавателя в двух институтах.

Ядранка купила дорогое бельё и чулки с ажурными резинками, послать такие деньги в Белград она бы не решилась. На всякий случай отнесла пятьсот рублей в церковь.

О своем конфликте с заповедью «не укради» Ядранка размышляла недолго. Она считала, что поскольку деньги выпали большинству «новых русских» в результате смуты последних двадцати лет, то они (деньги) пока не могут считаться законно прикрепленными к конкретному человеку. Такой переходный период.

Ядранка верила в то, что остается легко исправимой православной прихожанкой, преданной далекому мужу Милану и сыну. Муж был на восемь лет моложе её, работал в дорожной полиции Белграда, жил со своими родителями и воспитывал их сына. Ядранка тоже любила семилетнего Душана, Душку, но у них в семье давно сложился своеобразный уклад: она пропадала по полгода, – уезжала за товаром в Китай, затем за аксессуарами в Италию, на летний сезон отправлялась торговать в Черногорию. Милан звонил ей два раза в неделю, тянул басом: «Ты мой живот, ты маленький мышь…». Иногда плакал в трубку, и Ядранка его утешала.

Она быстро закончила уборку, приняла душ, намазала лицо и грудь кремом и расположилась на кухне выпить еще кофе. Запах дорогой косметики и кофе давали ощущение покоя, и отчасти даже избранности.

С вокзала Стас отправился в кафе на Малой Бронной. Утро в родном городе выглядело таким благостным, что он почти успокоился.

«Женственность Москвы неоспорима: округлость, стихийность, все выстроено на случайности и кажущемся хаосе. Москва подобна трудящейся природе, конечно, в ней много уродливого, но и прекрасное нарастает и пробивается быстро. Сила богини-матери здесь проявлена мощно. Ну, а человек гадит как всегда, так уж повелось почему-то. Таллинн с его шпилями очень мужской город, рассудочный и стойкий. При более тесном общении суховатый. Питер тоже, но Таллинн – это к тому же импозантный иностранец, что для женщин всегда притягательно».

Стас ревновал Ларису к Таллинну, к тому что она скрылась от него среди устойчивых вертикальных линий.

Таллинн и Москва, как и они с Ларисой, недолго были вместе, и потом расстались, сейчас у них период не-общения. Когда боль пройдет, они, Москва и Таллинн, возможно, смогут «поговорить об этом», осознают, что обе стороны что-то получили от со-существования, и хорошее тоже.

Стас загляделся на щебетавших за соседним столиком девушек. Какая энергия! Какая самодостаточность. Пока они по-прежнему стремятся украсить себя, эротично обнажаются – а жарким летом в Москве было впечатление будто толпа девушек и женщин ходит по городу и ездит на метро в нижнем белье, – пока они так себя демонстрируют, значит, все же думают о мужчинах. Но законы взаимодействия полов явно меняются, трансформируются на наших глазах. Кажется, зарождается модель нового совершенного человека, возможно, андрогинное существо.

Можно ли разгадать планы природы по этому поводу? Проблема продолжения рода человеческого, подумал Стас, скорее всего, не является неразрешимой. Могут продлить срок уже живущим, могут разрешить клонирование или там «почкование» как выразился Высоцкий. В конце концов, нас стало слишком много на планете, может, вообще уже новые тела не понадобятся – будем перерождаться в одном и том же теле… преображаться, воспитывать души. Другой вопрос показался Стасу более загадочным: куда в случае андрогинности будет направлена энергия, которую называют сексуальной? На что пойдут мегатонны энергии, которые раньше выбрасывались в космос во время оргазмов? Или возможны какие-то внутренние, предположим, творческие оргазмы?

Он открыл дверь в квартиру матери своим ключом, вошел. За кухонным столом сидела Ядранка в неглиже. Стас застрял в дверях кухни; почти обнаженная женщина смотрела на него и улыбалась, ее тело на кожаном диване сияло, загорелая кожа мерцала луной на морской глади.

– Садись, – она мягко хлопнула ладонью по диванчику, на котором сидела, – я-то распужалась, – обозначила она эмоцию, которая никак не читалась на ее безмятежном лице, движения скорее говорили об обратном. Ядранка уже не сидела нога на ногу, держала бедра свободно, можно было разглядеть и подробности под прозрачными трусами и бюстгальтером.

– Извини, должен был позвонить, что приехал.

«Интересно, она всегда так одевается под одеждой – почему я раньше не почувствовал ее особенной нарядности?».

– Ништа.

Стас смотрел в пол и восхищенно улыбался. Ядранка приосанилась и продолжала пить кофе, весело поглядывая на него, затем рассмеялась и повторила приглашающий жест.

Он взял в шкафу чашку, налил минералки из холодильника, старательно не глядя на красиво упакованное тело. Успел разглядеть лишь бедро и пышную ягодицу, композиция выглядела впечатляюще.

– Как мама? – спросил Стас, сосредоточившись на бутерброде. Вдруг чихнул, вспомнил о мерзком насморке, подскочил, – и бросился за салфетками, те лежали в ящике, поблизости от голой спины Ядранки. Стас достал салфетки, высморкался и вернулся за обеденный стол. Он был лишен обоняния. Возможно, ее тело пахнет привлекательно… но если она потеет? Ядранка молчала, и ему пришлось поднять глаза: грудь оказалась на расстоянии не вполне вытянутой руки, особенности ее тела откровенно освещались июньским солнцем, недостатков он не заметил. Стас закашлялся и испугался, что Ядранка встанет и начнёт бить его по спине. Он бегом ринулся в ванную, чтобы высморкаться и прийти в себя. Ощутил: его пробило сильное желание. И почему он не должен доверять своему телу, оно ведь тоже – его судьба. Стас снял майку, ополоснулся по пояс. Может, наконец, из всего несбывшегося что-то начнет сбываться?

Ядранка пришла к нему в ванную, встала рядом, и его руки, наконец-то, гладили ее, такую горячую, наслаждались кожей, особенно гладкой по сравнению с шершавыми лоскутками белья. Пахла она цветами мандариновых деревьев, он думал о мандариновых садах юга Португалии.

И еще о том, как приятно чувствовать ее запах. – Важи, важи. Ладно.

Варвара отпустила студентов раньше, хотела скорее попасть домой. Утром шофер Иван накупил продуктов для обеда, который теперь надлежало приготовить. Они с Иваном поднялись на лифте и стали заносить в квартиру продукты. Когда шофер с сумками шел мимо двери ванной комнаты, оттуда вышла голая Ядранка в махровом полотенце, она выглядела как мощная «девушка с веслом», полотенце было замотано подмышками и художественно-неравномерно свисало до середины колонноподобных бедер. Ядранка прятаться не собиралась. Иван отшатнулся от жара, Стас стоял с красным лицом. Варвара сосредоточилась на том, чтобы выпроводить шофера, затем не слишком торопясь вышла на лоджию, села в любимое кресло, закурила и взяла в руки журнал.