Читаем без скачивания Примкнуть штыки! - Сергей Михеенков

– Да ну его… – снова сказал Денисенко и взглянул на помкомвзвода таким зверским взглядом, что тот тоже махнул рукой.

А курсант сел на крыльцо, забрызганное кровью, положил на колени винтовку, достал горсть снега и начал тщательно очищать штык, как очищают лопату от налипшей влажной земли после копки огорода.

– Ну зачем ты выскочил? А, герман? Думаешь, если такой здоровый… Сиди теперь с тобой… А мне дальше надо. Куда мне тебя стрелять? В голову? Или куда?.. Помирай скорее, чёрт бы тебя!..

Вальтер Клюг всё ещё храпел, всё дышал. Внутри у него что-то булькало. Кровь с шипением вытекала в широкую рану. Немец лежал на спине, придавив своим могучим телом ранец, в котором лежали отдельно от всего завёрнутое в шёлковую тряпицу письмо от сестры и Железный крест – символ его доблести и мужества, проявленные здесь, на Восточном фронте, вдали от егоVaterland.

Денисенко с ужасом наблюдал за умирающим, за тем, как из широкой раны с шипением выхлёстывает сильными толчками кровь. Он до этого и представить себе не мог, что штык оставляет такую рану. Когда тренировались на манекенах, всё казалось иначе. Штык в манекен входил труднее. И труднее было попасть в середину корпуса. И дырочка оставалась совсем небольшая, едва заметная.

– Отходит, – сказал сам себе Денисенко и покосился на лицо немца. – Тебе теперь торопиться некуда. Небось в Москву мечтал попасть. Вот тебе и Москва… под крыльцом… Лежи, лежи, фашист… – Денисенко хотел сказать ему: «проклятый», но язык не повернулся. Зачем оскорблять поверженного врага, даже если он действительно проклятый и ненавистный.

Винтовку с заряженным магазином и досланным в ствол патроном Денисенко по-прежнему держал на коленях. Коленки его тряслись. «Если немец вдруг встанет, – решил он, – я выстрелю ему в голову». Другого выхода у него действительно не было.

На противоположной стороне Дернова всё ещё слышалась стрельба и крики на разных языках, но всё чаще и гуще – мат. И Денисенко понял, что наши одолевают. Снаряды рвались уже дальше вдоль шоссе и в лесу. Что-то там горело и ухало. Видимо, артиллеристы нащупали очередную цель и теперь добивали её сосредоточенным огнём.

– Денисенко? Дом осмотрел?

– Никак нет, товарищ лейтенант, – испуганно ответил Денисенко, неожиданно увидев перед собой взводного. – Не успел.

– А какого чёрта тут сидишь?

– Да вот… – Он кивнул на лежащего у его ног немца. – Пленного караулю. Штыком я его… малость… Боюсь, подхватится, уползёт куда…

– Какой он, к чёрту, пленный?

Лейтенант Ботвинский стволом пистолета указал в глубину распахнутых сенцев:

– Осмотри дом. Живо!

Когда курсант Денисенко выбежал из сенцев, обшарив весь дом и чулан, где пахло мукою и чем-то съестным, немец уже затих. Даже скрюченные пальцы на снегу не двигались. На виске у него алела раздавленная ягода клюквы. Лейтенант Ботвинский стоял над ним, торопливо засовывал и никак не мог засунуть в кобуру свой ТТ. Он даже не взглянул на Денисенко.

– Товарищ лейтенант, зачем же вы его?

– А ты что, собирался его в санчасть тащить? – испуганно и зло отозвался взводный, глядя куда-то в сторону, за штакетник, и Денисенко увидел, как сильно у того трясутся руки.

– Он уже отходил. Сам бы…

– Ты что, Денисенко, сиделка при больном?

После боя в Дернове отряд пошёл вдоль шоссе, прочёсывая березняки, населённые пункты и овраги. Курсанты и десантники врывались в деревни, откуда не успевали уйти немцы, с ходу сбивали немногочисленные арьергарды, оставленные у дороги и на высотках с целью хоть как-то сдержать и ослабить неожиданную атаку русских. Стало ясно, что сил у немцев не так уж много, и что они не намерены цепляться за каждый бугорок.

– Скорее всего, они будут ждать нас на Угре, – сказал Мамчич Старчаку, когда они наконец прекратили атаку и оседлали высотку по обрезу глубокой лощины.

На дне лощины темнело небольшое болотце, заросшее ивняком, а по берегам ольхами и ракитами.

Они сидели в тесном шалаше под брезентовым пологом. Вестовой Старчака принёс горячий чайник и разлил по разнокалиберным кружкам густой морковный чай. И от закопченного чайника, и от чая пахло дымом. Вестовой достал откуда-то из-под ящика сумочку с сухарями, расстелил опрятную белую тряпицу, старательно разгладил её рёбром ладони, насыпал белой горкой сахару.

– Угощайтесь, товарищи командиры. Чем богаты, – сказал Старчак, кивнув на чай и сахарную горку.

В штабном шалаше Старчака кроме Мамчича, командира артдивизиона капитана Россикова и политработников собрались командиры рот, штабники и ещё несколько офицеров, которых многие видели впервые. Впервые видел их и Мамчич. По тому, как они были одеты и как терпеливо и почти отстранённо слушали разговор офицеров, он понял, что это, скорее всего, интенданты или особисты.

– Вот что, Леонтий Акимович, – сказал Старчак, обращаясь к нему, – я думаю, что, если они не решатся атаковать сегодня ночью, что действительно маловероятно, завтра нас ждёт нелёгкий день. Перегруппируются и навалятся всеми наличествующими силами.

Старчак обращался к Мамчичу, но все понимали, что он обращается ко всем. И то, что сейчас ответит ему командир курсантской роты, будет касаться каждого.

– Нужна разведка. Что там и кто перед нами там, в глубине, мы не знаем. Но знать должны. Устав нарушать не будем.

– Да, Леонтий Акимович. Надо срочно выслать разведку. Две группы. Одну снаряжаете вы. Совместно с артиллеристами. Пусть и они взглянут опытным глазом на возможные цели. – И улыбнулся, собрав на висках в уголках больших серых глаз пучки морщин. – Сегодня боги войны сработали хорошо. Как на полигоне по мишеням. Спасибо вам, капитан. Всему личному составу дивизиона от моего имени передайте благодарность. Но вот что имейте в виду: завтра, если они пойдут, в первую очередь попытаются лишить нас огневой поддержки. Нюхнули бронебойных. В другой раз не захотят. Они народ практичный. Уроки усваивают сразу. Так что хорошенько замаскируйте свои орудия. Создайте ложные позиции. Без орудий нам тут… – И, вздохнув, поморщился, задумчиво посмотрел на Мамчича. – Сегодня днём севернее нас, видимо, где-то в стороне Износок, шла сильная стрельба. Но обороны нашей там нет. Мои разведчики тот край весь обшарили. Пустые окопы. Всё брошено. А что происходит севернее нас, неясно.

– Возможно, это отходят какие-нибудь части. – Один из особистов шевельнулся, кутаясь в шинель. – Есть сведения, что некоторые подразделения Западного и Резервного фронтов не выдержали натиска противника и при попустительстве командиров бросили свои позиции и беспорядочно отходят. Я же вам говорил. – Последние слова особист произнёс раздражённым тоном человека, который знает всё.

– Отходят… Опять, значит, драп, – сказал командир роты десантников, рослый лейтенант, всё это время молча сидевший в углу с пустой остывшей кружкой в руках.

Особист даже не оглянулся в его сторону, снова поддёрнул шинель и продолжил:

– Передайте командирам взводов, а те, в свою очередь, пусть в обязательном порядке доведут до каждого бойца, что на их позиции, возможно, будут выходить отступающие подразделения и одиночки. Так вот, учтите. Необходимо проявлять бдительность. Вот это особенно подчеркните, товарищи, потому что под видом бойцов и командиров Красной Армии в наш тыл могут просочиться переодетые в красноармейскую форму диверсанты. Или просто трусы, которые бросили свои позиции необоснованно и теперь спасают свою шкуру. И те, и другие одинаково опасны. Всем всё понятно?

– Не всё. Разъясните, что значит – необоснованно бросили свои позиции? – снова колыхнулся на ящике, скрипнув, казалось, всеми его дощечками, крупнотелый, угловатый, как валун, лейтенант-десантник. – Вот мы от Угры тоже вроде как и не вразвалочку сюда проследовали. Бегом бежали.

В шалаше сразу повисло настороженное молчание. Особист дёрнул чёрными густыми бровями и сказал:

– Вы, товарищ лейтенант, отошли совершенно обоснованно. И справа, и слева от вас, насколько нам известно, то есть на флангах, наших войск не было. Вы избежали угрозы окружения. И отошли, как показали бывшие с вами бойцы и младшие командиры, в самый последний момент, когда уже были исчерпаны все имеющиеся возможности удерживать берег и свои позиции.

– А, ну теперь мне действительно понятно, почему мы отошли…

Особист поморщился, но иронию лейтенанта-десантника всё же пропустил мимо ушей. И подытожил:

– Так вот, товарищи, выходящих на позиции пропускать и в сопровождении охраны препровождать к штабу.

– С оружием? – спросил кто-то из политработников, до этого момента молча слушавших разговор командиров.

Шалаш опять заполнило гнетущее молчание. Слышно было, как всё там же, севернее шоссе, то ближе, то дальше, гремела канонада. Что-то там происходило. И тут снова ворохнул глыбой плеча лейтенант-десантник: