class="p1">Я сидела на софе, укутавшись в плед, и держала в руках большую чашку мятного чая. События сегодняшнего вечера проносились в голове, сменяясь зыбкими кадрами. На полу рядом с трюмо сидела моя служанка и обрезала концы шарфа. Одежда была безнадежно испорчена. Вернувшись в спальню, я обессилено рухнула на пуф, пока Мира пыталась меня раздеть. Платье оказалось усеяно мелкими дырочками, как будто прожженными искрами. Аналогично пострадал шарф. Шляпка, на удивление, была цела. По краткому размышлению пришла к выводу, что дырки возникли там, где у меня заканчивались локоны. Сбоку раздался какой-то бубнеж:
– …и платье больше негодно, и шарф чинить надо…
Видно, не у одной меня настроение испорчено.
– …и трещало, как у поварят за ушами во время еды…
Да уж, странная тут магия. Вернее, у Гретты странная. То, что это была магия, я ни капли не сомневалась.
– ...и вообще, что за несдержанность…
Эй! А вот это уже наглость!
Я повернулась к служанке и пристально посмотрела на ее угрюмое лицо. Мира подняла на меня взгляд и даже попыталась его выдержать, секунд десять не меньше.
– Напугали вы меня, госпожа! – сердитый стук кулачка об пол и батист оказался гневно смят. – Зачем так делать? Ну выпороли её, так не умерла же! А у меня чуть сердце не остановилось, когда по вашим волосам огонь побежал! – в сердцах воскликнула девушка и даже попыталась притопнуть ножкой.
Полюбовавшись на неудачную попытку победить пол ступней в положении сидя, я отвернулась. Да уж, психует не по-детски. На удивление, волосы не пострадали, только одежда, а еще немного нервишки Миры, которую колотила крупная дрожь до самой спальни.
– Не ворчи, – я отставила чашку и поднялась, попутно меняя плед на халат. Мне было о чем подумать и делать это лучше не на голодный желудок.
Итак, Роберт де Кресс, виконт Кресс-Торна. По совместительству мой троюродный брат. Является вторым сыном графа де Кресс, по какому-то неизвестному стечению обстоятельств получившим титул учтивости и ставшим виконтом. Элеонора Амори́ и Дастон де Кресс, будучи кузенами решили, что помолвка между их детьми – прекрасная возможность слить два рода воедино. И я даже догадываюсь, чья это была идея. Семья Элеоноры, в девичестве де Кресс, будучи обанкротившимся баронством, посчитала огромной удачей выдать дочь, не наследующую никакой титул, за молодого графа Амори́. В то время как семья ее дяди, Шатуа де Кресс, имея в своем расположении не самый высокий титул, но крайне выгодное владение шахтами и парой золотых приисков, процветала, помимо денег желая еще и подняться в этой средневековой иерархии.
Каким образом предприимчивый сынок Шатуа уговорил Элеонору и Франциска заключить с ним договор о помолвке никому не известно, но теперь Гретта по достижении совершеннолетия должна выйти замуж за дорвавшегося до власти садиста, уже успешно распоряжающегося чужими слугами в чужом доме. И всем плевать, что разница в возрасте у брачующихся ни много, ни мало, а двадцать лет. Интересно, как они уговорили двадцатилетнего Роберта на этот театр? Ежу же понятно, что никаких чувств, кроме ненависти, он к юной нареченной не питает, тут его ни в чем не обвинишь – когда в крови бушует кураж молодости, а тебе сватают новорожденный комочек, этому никто не обрадуется.
Все эти потрясающие сведения на меня вываливала Мира во время вечернего туалета – причесывания там, умасливания. Вполне спокойно рассказала и о лысом хрене, и о его семейке, и о том, что Гретта всегда недолюбливала паскудного троюродного братца по понятным причинам. Только тряслась немного от пережитого стресса у конюшни. А потом её накрыло.
– Госпожа! Ну куда вы опять пошуршали? – всплеснула руками служанка, смотря на меня с досадой и упреком. Я откинула с дороги сухие листья яблони, стремительно теряющей свою весеннюю прелесть. То ли так и планировалось, то ли чары бракованные, но ветка разочаровалась обратно, и я вместе с ней.
– На выход, – буркнула в ответ. Хоть и не хотелось мне быть грубой со служанкой, но плохое настроение никому не прибавляет очков вежливости. – Оставайся здесь.
Нервным особам лучше по ночам нигде не шастать. В коридоре была темень, однако саму лестницу освещала пара странноватых светильников – слишком неприметных на фоне общего убранства особняка. Наверняка тоже какие-нибудь магические. Спустившись на первый этаж, я остановилась в раздумьях. Так, а где там была кухня? Слева или справа? Вроде, правильно иду.
Сердце дома встретило меня запертой дверью и здоровенным замком, висящим на уровне моего пояса. Приплыли. Пока я уныло, но тихо дергала за дужку и размышляла, как туда попасть, замок начал подозрительно нагреваться.
– А-а-а-ай, ша! – обожженный палец переместился к уху, как самому холодному месту после улицы, а квадратные глаза наблюдали, как железо дужки тихо плавится и каплями стекает по двери. Оп! Остальную конструкцию я подхватила в сантиметре от пола и отложила в сторону. Хе-хе, огненная магия, получается? Занятно!
Как жаль, что я не умею наколдовывать себе магическое зрение, темнота на кухне стояла – хоть глаз выколи. Интересно, а тут есть какое-то подобие холодильников? Или где они тут хранят перекусон.
В душе поднималась досада. Устройство местной кухней не знаю, как свет включать – без понятия, где еду добыть тоже не ведомо. Можно было бы отправить Миру, но что-то я не впечатлена постоянным сидением в покоях. Должна же будущая хозяйка хоть как-то ориентироваться в поместье?
Через несколько минут глаза начали узнавать очертания мебели, а впереди и вовсе разглядели что-то похожее на свет. Слабенькая, еле видимая светлая полоска, которая больше всего напоминала тщательно закрытую дверь. Хм-хм.
– Ага, – пятеро пойманных с поличным мышей во все глаза уставились на внезапно появившуюся на пороге меня.
– Госпожа, а почему вы не спите? – молоденькая горничная едва не выронила чашку с чаем и теперь торопливо стряхивала капли с собственного передника.
– Да так, перекусить зашла, – весело сказала я, наблюдая как дворецкий пытается быстро надеть небрежно скинутую ливрею. Лакеи так и вовсе замерли, как хамелеоны, стремясь слиться с табуретками.
Посреди всей этой честной компании сидела Берта и шумно прихлебывала чай, тянясь за сахарной плюшкой. Та-а-а-к.
– Выпороли, значит? – на поварихе не было ни следа от плети, ни боли, ни даже какого-либо недовольства. На мой негромкий вопрос из-за широкой спины кухарки выглянула встревоженная физиономия Анри. Пардон, шестеро. Тишина в ответ красноречиво намекала, что кого-то сегодня одурачили.
Неожиданно еще одна дверь, ведущая на
