Читаем без скачивания Счастье с третьей попытки - Галина Романова

– Итак, подведем итоги. Ответственным за убийство нашей сотрудницы считать Николая Хиллова, – перечеркнул все его мысленные возражения начальник. – Свои его потом подобрали и зачистили. Коля слишком много знал. Слишком много дел натворил. Да, Харламов, не удалось выяснить, где он проживал?

– Никак нет. – Харламов полез из-за стола. – Работаем. Выясняем круг общения, возможных родственников. Пока никого не нашли. Он был одиноким.

– Но он же где-то питался, черт побери! Где-то покупал продукты! Раздай его портрет всем участковым города! Где-то он вставал на учет, когда вернулся после отсидки. Не спи, Харламов, не спи!..

Он и так минувшую ночь не спал, между прочим. И про убийство Хиллова узнал три часа назад, если что. И успел все же ребят озадачить, усадив всех за телефоны.

Он еще при таком раскладе спит?

Харламов обиделся. За несколько дней, минувших с убийства Ларисы, он проделал колоссальную работу. Не один, конечно, с командой. Но работа была проведена. Другой вопрос, что результата пока не было. Но и такое случается. Ничего, он верил, что найдет ее убийцу. Он непременно найдет и покарает его. Кем бы этот «ты» не являлся…

Глава 10

– Стасик, ты чего в такую рань поднялся?

Из-под пухлого одеяла, упакованного в нежный шелк, вынырнула изящная ручка его новой подружки Алисы. Осторожно погладила его по крепкому плечу. Он судорожно дернул плечом, ему стало щекотно. Ручка послушно нырнула снова под одеяло. Но Алиска все же проворчала в подушку:

– На улице мерзость, хмарь, спи да спи себе. Не на завод же тебе к станку…

Рогов оглянулся, смерил взглядом небольшую выпуклость на кровати под одеялом. И с раздражением подумал, что времена, когда он мог схватить такую вот девку за щиколотки и перебросить через перила, с удовольствием наблюдая за ее диким страхом, давно миновали. Теперь все стали грамотными и защищенными, даже шлюхи.

– Спи, Алиска, – пробормотал он, вместо того чтобы погнать ее пинками на балкон. – Мне надо позвонить. Сейчас вернусь.

Ему тоже не хотелось вылезать из кровати в такой пасмурный серый день, пронизанный ледяным ветром и прошитый острыми дождевыми струями. Но новость, которую он только что узнал по телефону от своего помощника, лишала его сна, желания беззаботно валяться и ничего не делать.

Новостей, правильнее, было две: хорошая и плохая. Хорошая – это та, что удалось схватить важного свидетеля раньше мусоров. А плохая, что кто-то убил Колю Хилого. Кто, за что и почему посмели убить его человека, Рогов даже не представлял! И не представлял, что мог рассказать Коля перед смертью. А рассказать он мог много чего! Его считали верным человеком и секретов от него не имели.

Тяжело ступая почти плоскими ступнями, которые в свое время спасли его от армии, но не защитили от тюрьмы, он вышел из спальни, прихватив телефон. Еле сгибая колени, спустился по лестнице на первый этаж, пошел в кухню. Там уже хлопотала Зина – в прошлом не раз осужденная за кражи и мошенничество, ныне помогающая ему по хозяйству. Да и советами, если он в них нуждался, помогала.

– Здорово, Зина. – Рогов звонко шлепнул ее по крепкой заднице, обтянутой спортивными штанами. – Чё, как дела?

– Нормуль, Стасик, – пропела Зина, зардевшись от такого внимания хозяина. – Вот варю тебе кашу и кисель.

– Черте-те что, Зинуль, – сморщился Рогов, усаживаясь за стол в одних трусах. – Разве же то мужская еда?

– Ты, Рогов, не спорь с мамочкой, – хохотнула Зина, громыхая половником в маленькой кастрюле. – Я лучше знаю, чего твоему отравленному с вечера организму нужно утром. Думаешь, англичане дураки?

– А причем тут англичане? – поинтересовался он рассеянно, с неудовольствием рассматривая раскисший двор за окном.

– Они от этой овсянки, знаешь, как тащатся! У-уу! Первое дело после такой гульбы, которую ты вчера в кабаке устроил.

– В кабаке?! – Рогов наморщил лоб. – А чего за гульба, что-то не помню?

– Пить надо меньше, Стасик, – беззлобно посоветовала Зина, шмякнула два половника серой каши ему в тарелку, поставила на стол, подала ложку. – Поэтому хмурый такой? С перепоя?

– Нет. Виталян звонил. – Рогов взял в руки ложку, неуверенно воткнул ее в горку вязкой массы. – Зинь, ну что за фигня такая? Как в тюряге!

Его передернуло. Тарелку он двинул по столу так, что она едва не слетела на пол. Зина, мгновенно сориентировавшись, что хозяин не в духе, быстро настрогала ему буженины, сыра, порезала крупными дольками помидор и болгарский перец. Достала из холодильника начатую бутылку водки, поставила перед ним.

– Так лучше? – улыбнулась она заискивающе.

– Пойдет. – Рогов налил, выпил, закусил перчиком, снова налил и, прежде чем выпить, проговорил: – Ну, Коля, земля тебе пухом…

За спиной слабо охнула Зина и осела на табуретку, которую держала для того, чтобы лазить на верхние полки шкафов. При ее крепком телосложении, рост она имела небольшой.

Дождавшись, когда Стас закусит, она осторожно спросила:

– Какой же Коля-то, Стасик?

– Хилый, – коротко обронил он, мрачно рассматривая мокрую газонную траву, которую набутило дождем так, что, казалось, она плывет в лужах. – Виталян позвонил только что.

– Ох господи!

Зина суеверно перекрестилась. И даже сделала попытку всхлипнуть, чтобы должным образом поскорбеть о Хилом. Но получилось так себе, и она замолчала.

– Вот тебе и господи, – обронил Рогов, глянул на нее через плечо. – Иди внедри, Зинуль. Помяни, что ли, приятеля. Ты же с ним того…

– Чего того? – Она испуганно выпрямилась, округлила глаза. – Чего того-то, Стасик?! Чего говоришь-то?! В нем здоровья-то на раз в туалет сходить! Чего я могла с ним того-то?!

– Ну-у, не знаю, но что-то такое крутилось меж вами. – Рогов пальцами покрутил в воздухе. – Дружба не дружба, любовь не любовь… Что-то такое висело. Ты прямо напрягалась вся, когда он тут появлялся. Он расцветал. А? Не прав, скажи?

– Просто… – Зина опустила глаза, зная, как безошибочно мог Рогов читать всякие паскудства по взглядам. – Жалела его. Иной раз и приголубишь. Жить-то ему оставалось…

– Вот-вот, значит, я не ошибся. – Рогов оскалился в мерзкой ухмылке, хлопнул по столу. – Иди, говорю, сюда, помяни. Ну!

Зина послушно сползла с табуретки, подошла к столу, не присаживаясь, выпила залпом рюмку водки. Смахнула с тарелки кусок сыра, закусила. На глазах выступили слезы, потому что водка пошла колом. Не шла в горло за помин души Коли.

Коля, Коленька…

Она вспомнила его худосочную фигуру, надсадный кашель, невероятно жадный взгляд, которым тот осматривал ее голое тело, вспомнила глупые мечты о крымском курорте, и ей сделалось его так жаль, что она всхлипнула уже по-настоящему.

Он был очень одиноким – этот больной насквозь мужик. И садился-то зачастую от одиночества. Потому что ни одной твари на воле был не нужен. С ней сошелся на короткой ноге и то поначалу из-за дела. Это потом уже она его пригрела от не хрена делать. А поначалу из-за дела, да…

– Как он помер-то? Где? – спросила Зина, наливая без спроса себе вторую рюмку. – Дома, на улице? Легкие? Желудок?

– Пристрелили его, Зинуля. Пристрелили, как собаку. И швырнули на обочине. Так-то. – Рогов потер затылок, в который будто кто кол всадил, так там противно болело.

– Как пристрелили? – Зинкины глаза округлились по-совиному, рука с рюмкой замерла возле рта. – Как это пристрелили, Стас?! Что значит, пристрелили?! Он же твой человек! Кто посмел?

– Хотел бы я знать, – скрипнул Рогов зубами, прищурил в ее сторону глаза. – А говоришь, ничего меж вами, Зина. А как переполошилась. Ну! Признавайся, было чё, нет?

Рогов уже не шутил, вопросы задавал серьезным тоном. Начать врать, значило, нарваться на проблемы. А их он зачастую решал посредством ствола, которым владел виртуозно.

– Ну, было пару раз, Стас. Чего такого? – Зина мелкими глотками цедила водку, наблюдая за хозяином взглядом нашкодившего домашнего животного. – Ты же не запрещал.

– У него, у тебя?

– Чего? – не поняла Зина, хмель на тощий желудок взял быстро, в голове зашумело.

– Где случки-то ваши проходили? У него или у тебя, спрашиваю?! – Рогов тяжело опустил кулак на стол, его рюмка с ложкой звякнули. – Хватит дурочку включать, Зина!

– А-аа, вон ты о чем. – Она с облегчением тряхнула головой, привычно повязанной косынкой. – Так и у него было, и у меня раза два. Когда Венька мой в ночную уходил.

Венька был ее сыном – меланхоличный никчемный увалень, к сорока годам так и не женившийся и не сгодившийся ни на одно путное дело. Ни государство из него нормального человека не смогло воспитать, ни мать. Пару раз, брав его на дело, она едва не засыпалась. Надавала ему потом по толстой ряхе и велела устраиваться на работу. Хоть куда-нибудь! Венька выбрал место сторожа неподалеку от дома. Зарабатывал чуть больше десяти тысяч. Раз в неделю ходил в баню, там же надирался до чертей, покупал шлюх, и, кажется, совершенно был счастлив. Матери, когда она пыталась его как-то встряхнуть, всегда говорил: